покой и навыки за астрономическую сумму, которую она сама себе не могла даже вообразить. И я не собираюсь играть в благородство. Я не романтик из гребаных женских романов, а прагматик. Если я хочу ее тело… то я его получу.
А взамен стану для нее железобетонной стеной.
Она будет сидеть в моем кабинете, спать в моем доме и улыбаться моей дочери. И рано или поздно, когда она перестанет дрожать от одного моего взгляда, я прижму ее к стене, разорву на ней эту чертову шелковую пижаму и возьму то, что хочу. Жестко и жадно. Пока она не признает, что принадлежит мне.
Я закрываю крышку ноутбука, погружая кабинет в полумрак, и усмехаюсь собственным мыслям.
Кажется, Левицкий был прав. Эта девочка стала божеством для Юли. Но психолог не учел одного: генеральный директор «ГлобалМаксСтроя» не молится божествам.
Он сажает их в золотую клетку и делает своими.
Глава 16. Столкновение на кухне
Аня
Я выныриваю из тревожного сна с судорожным вдохом. Мне снилось что-то душное и путаное — то ли падающие архивные коробки, то ли бесконечные стеклянные коридоры. Но разбудило меня не это.
Меня разбудило ощущение чужого тяжелого взгляда, который смешал сон и явь воедино.
Сердце колотится где-то в горле. Я распахиваю глаза, до боли вглядываясь в густую темноту гостевой спальни. Кожа на затылке и между лопаток буквально горит от этого фантомного ощущения, словно кто-то только что жадно изучал меня из тени дверного проема. Я даже задерживаю дыхание, вслушиваясь в пространство...
Но в комнате никого нет.
Здесь стоит такая идеальная тишина, что от нее звенит в ушах. Дома я привыкла спать под гул машин за тонким стеклопакетом нашей старой панельки, под шаги соседей сверху и тихое бормотание маминого телевизора за стеной. А здесь, в этом бронированном пентхаусе нет ни единого звука. Словно мы оказались посреди космического вакуума в камере-одиночке, дверь которой захлопнулась ровно в тот момент, когда я поставила свою кривую подпись на контракте.
Рядом тихо сопит Юля, уткнувшись горячим личиком мне в живот. Ее маленькие пальчики до сих пор даже во сне намертво сжимают край моей пижамной рубашки.
Глядя на нее, я прокручиваю в голове события прошедшего дня, но ощущение того, что за мной пристально наблюдали, никак не желает отпускать. Пытаясь отвлечься от этой жутковатой мысли, осторожно провожу свободной рукой по гладкой струящейся ткани своей... точнее, его пижамы. Натуральный тяжелый шелк глубокого синего цвета приятно холодит разгоряченную кожу, но от этого дикого контраста с моей привычной жизнью мне становится только страшнее.
Я чувствую себя самозванкой. Воровкой, которая пробралась в чужой замок, спряталась в гостевой спальне и нацепила на себя чужие вещи. Моя старая застиранная хлопковая футболка со Снупи осталась лежать дома, в шкафу.
Дома...
Мама... Папа... как они там сейчас?
Сердце снова болезненно сжимается от тихого чувства вины. Я ведь соврала им. Нагло, глядя прямо в камеру телефона, наплела с три короба про какой-то мифический секретный стартап, корпоративный отель и невероятные карьерные перспективы. Но я должна была соврать. Ради них же. Ради этих безумных нулей в моем новом договоре, которые раз и навсегда закроют наши кредиты и дадут родителям возможность нормально дышать.
Ради этого я потерплю. Буду самой тихой мышкой, идеальной нянькой-тенью целый месяц. Может, два. Ровно до тех пор, пока эта сломанная девочка не оттает и не потянется к родному отцу. А потом я исчезну из их жизни так же незаметно, как и появилась. Главное сейчас — не пересекаться с Зарубиным лишний раз. Не попадаться ему на глаза и не провоцировать...
От одного только воспоминания о его тяжелом пронзительном взгляде, которым он смотрел на меня вечером, по спине бегут липкие мурашки. А что, если этот фантомный взгляд из темноты, от которого я только что проснулась, был вовсе не дурным сном? Что если он действительно заходил сюда?
От этой пугающей мысли в горле пересыхает окончательно, словно я наглоталась горячего песка. Настоящий нервный сушняк. Я судорожно пытаюсь сглотнуть вязкую слюну, но становится только хуже. Пить хочется до одури.
Я осторожно высвобождаю свою рубашку из цепких пальчиков Юли. Девочка во сне недовольно морщит носик, но хватку ослабляет, и я медленно скатываюсь с высокого матраса. Затем выхожу в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.
«Умный дом» мгновенно реагирует на мое появление: где-то внизу, на уровне плинтусов, загорается приглушенная желтоватая подсветка, указывая путь. Я иду на цыпочках, стараясь даже не дышать. Ощущение, будто я крадусь по музею после закрытия. Мраморный пол холодит пятки.
Огромная кухня-гостиная встречает меня полумраком и серебристым блеском встроенной техники. Массивный кухонный стол из черного гранита похож на алтарь. Я подхожу к высоченому, под самый потолок, холодильнику и осторожно тяну за хромированную ручку.
В лицо бьет прохладный воздух.
Свет внутри холодильника кажется ослепительным, подсвечивая на стеклянных полках идеальный порядок, как на витрине элитного гастронома. Взгляд цепляется за тяжелый стеклянный кувшин, внутри которого плещется темно-бордовый гранатовый сок. Я помню, как Рита заказывала его в доставке «специально для восстановления гемоглобина». То, что нужно.
Беру кувшин обеими руками — он оказывается неожиданно тяжелым и влажным, потому что стекло покрыто ледяной испариной. Ставлю его на гранитную столешницу острова, а рядом на подвесной полке нахожу прозрачный стакан с толстым дном.
Тишина в пентхаусе такая, что звук льющегося сока кажется слишком шумным водопадом. Густая гранатовая жидкость наполняет стакан, и я предвкушающе облизываю пересохшие губы. Но едва отставляю кувшин и только-только протягиваю руку к стакану, как вдруг слышу:
— Не спится, Анна Николаевна?
Этот вибрирующе-низкий голос с легкой хрипотцой раздается прямо у меня за спиной. Из кромешной темноты гостиной. Слишком близко.
Вздрагиваю так резко, словно мне в спину ударили электрошокером. Пальцы, уже обхватившие гладкое запотевшее стекло, предательски дергаются, и стакан выскальзывает. Словно в замедленном движении успеваю с ужасом заметить, как он резко накреняется, и целая волна кроваво-бордового сока с размаху выплескивается вниз.
Сдавленно выдохнув, я резко оборачиваюсь.
Зарубин стоит буквально в шаге от меня. На нем свободная темная футболка, обтягивающая широкие плечи, и домашние светло-серые брюки из какого-то тонкого трикотажа. И вся эта бордовая липкая волна гранатового сока с плеском обрушивается прямо на него.
Сок заливает светлую ткань его брюк. Темно-красное, страшное пятно мгновенно расплывается по левому бедру и обильно брызгает прямо на область паха, стремительно впитываясь в мягкий хлопок. Капли летят на пол, разбиваясь о мрамор.
— Ох,
