хотела ничего такого... клянусь вам! Я не знала, не думала, что... Господи, Максим Эдуардович, отпустите!
На моих щеках вспыхивает такой пожар мучительного стыда, что мне кажется, будто кожа сейчас начнёт обугливаться.
Зарубин смотрит на меня сверху вниз, изучая эту позорную реакцию деревенской девственницы, попавшей в логово разбойника, и прищуривается. Но отпускать меня не спешит. Кажется, моё замешательство только подстегивают в нём что-то тёмное.
Он наклоняется ниже, и теперь его лицо всего в паре сантиметров от моего. Чувствую тяжёлый мускусный аромат и ловлю себя на мысли, что именно так, наверное, и пахнет возбуждённый мужчина.
— Вы очень старательны, Анна Николаевна, — произносит он с холодным цинизмом, от которого сердце ухает в бездну. — Знаете, на сороковом этаже стоит очередь из женщин, мечтающих оказаться на вашем месте прямо сейчас. И делать то же самое. Но они обычно действуют тоньше. А вы решили играть с огнём?
— Нет... нет, что вы такое говорите... — я мотаю головой, смущенная почти что до слёз. — Мне ничего не надо, я просто... просто решила, что...
— Вы решили, что оклад няни — это слишком мелко для вашего таланта? — продолжает он, игнорируя мой лепет. Его слова звучат как пощёчины, грязные и бесстыдные. — Хотите расширить прайс-лист и повысить себе зарплату за такие особые услуги?.. Что ж, это можно. Назовите сумму, Анна. Сколько вы хотите за продолжение того, что сейчас начали делать своими руками? Озвучьте мне вашу цену.
Смысл его слов про «прайс», «услуги» и «цену» долетает до моего сознания не сразу, но когда долетает — это ощущается как прямой удар током в десять тысяч вольт. Осознание того, что он меня сейчас принимает за дешёвую шлюху, которая решила подработать через постель, прикрываясь помощью его дочери, бьёт меня наотмашь. И обжигающий стыд мгновенно сменяется яростной обидой.
Я не знаю, откуда во мне берутся силы, но умудряюсь освободить свои запястья из его хватки.
— Хватит! — срывается с моих губ придушенный хрип. По инерции от рывка я едва не заваливаюсь на спину на скользком мраморе и вскакиваю, роняя полотенце прямо на пол. — Простите... я... я...
Не в силах закончить фразу, разворачиваюсь и... пускаюсь наутек.
Несусь по тёмному коридору, не разбирая дороги, едва не врезаясь в углы. Босые ноги шлёпают по паркету, халат развевается за спиной. Влетев в гостевую спальню, быстро закрываю дверь на замок и сползаю по дверному полотну вниз, зажав рот ладонями, чтобы не закричать.
В комнате темно и тихо. Юля спит, даже не шевельнувшись от моего шумного дыхания. А меня колотит такая крупная дрожь, что зубы начинают выстукивать дробь.
Кое-как поднявшись, на негнущихся ногах дохожу до кровати и заныриваю под одеяло к малышке. Натягиваю его край до самого носа, пытаясь спрятаться от всего мира... но спрятаться не получается. Мои ладони горят. Прямо в центре... там, где я чувствовала твёрдость и бесстыдный жар его члена, кожа всё еще пульсирует фантомным ощущением.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу, пытаясь стереть это чувство, но оно уже въелось в меня. Вместе с его порочным шёпотом про «прайс». Так и лежу, тупо уставившись в потолок. Слушаю, как бешено колотится моё сердце.
Сон? О каком сне может идти речь? В моей голове, как в испорченном калейдоскопе, крутятся два сценария на завтрашнее утро. И оба — катастрофические.
Первый вариант хоть и маловероятен из-за девочки, но всё же лезет в мысли: завтра ровно в девять ноль-ноль Зарубин с брезгливой гримасой прикажет аннулировать мой пропуск и вышвырнет меня на улицу за сексуальные домогательства к генеральному директору. Я потеряю работу, деньги... и папины долги вместе с маминой ипотекой раздавят нас окончательно. И я никогда не смогу объяснить ему, что это была нелепая случайность.
Но второй сценарий пугает меня ещё сильнее.
Что если он решил, будто я торгуюсь? Что мой испуганный лепет и бегство — это просто элемент игры, кокетство, попытка набить цену? И что, если завтра он хладнокровно позовёт меня к себе в кабинет, запрёт дверь и потребует... отработать этот предложенный им «расширенный прайс»?
Ведь он купил меня. Официально. На бумаге, с моей подписью. И теперь я заперта в его мире, где нет ни законов, ни свидетелей. Только он, его власть и тяжёлый от возбуждения взгляд.
Я прижимаюсь к спящей Юле, ища в соседстве маленького ребёнка хоть какой-то островок безопасности.
— Господи... — шепчу я в темноту, кусая губы. — Во что же я вляпалась...
Завтрашнее утро кажется мне эшафотом, к которому я сама привязала себя добровольно. И самое страшное, что мне некуда бежать.
Глава 18. Демонстрация
Аня
Я не сплю почти всю ночь.
Ну, то есть технически я лежу с закрытыми глазами, притворяясь, что меня нет в этой вселенной. Юля мирно сопит рядом, вцепившись в мою пижаму, а я прокручиваю в голове одну и ту же ужасную сцену на кухне. Снова и снова. Как я стою на коленях. Как он держит мои руки. Как я чувствую под ладонями эту пугающую, наливающуюся жаром твердость. Как он шепчет про «расширенный прайс-лист».
Господи.
Я зарываюсь лицом в подушку и тихо, чтобы не разбудить Юлю, стону в неё от стыда. Я никогда в жизни не была в такой дурацкой, унизительной ситуации. Даже в школе, когда Витька Сорокин при всех прочитал мою любовную записку вслух на перемене, было не так стыдно. Потому что тогда это была просто детская влюбленность, а сейчас…
Сейчас я трогала член своего босса.
Даже не так. Я яростно оттирала сок на его брюках, а он взял и прижал мои руки к себе. Хотя какая, в сущности, разница? Со стороны это выглядит одинаково. Как будто я решила подкатить к генеральному самым откровенным способом.
Мне хочется провалиться сквозь землю.
Но самое страшное даже не это. Самое страшное — что я не могу забыть, как оно ощущалось. Горячо. Туго. Пульсирующе. Мои ладони до сих пор помнят эту форму, этот вес, эту чужую и пугающую жизнь, которая билась под тканью.
Я злюсь на себя за то, что вообще это запомнила.
Я злюсь на него за то, что он не дал мне отстраниться, за то, что говорил эти гадкие вещи про цену и услуги, за то, что смотрел так, будто я — аппетитный кусок шашлыка на его тарелке.
Я злюсь на весь мир.
Под утро я все-таки проваливаюсь в тяжёлый, тревожный сон, полный обрывков кошмаров. Мне снятся
