будете торчать в приемной, когда придут инвесторы, вы испортите имидж компании.
Она говорит это достаточно громко. Так, что все вокруг точно слышат.
У меня пересыхает во рту. Я хочу что-то сказать, возразить, защититься… но не могу. Просто не умею я отвечать на такие выпады. Просто не привыкла. Просто чувствую себя облитой помоями с головы до ног и понимаю, что не могу ничего с этим поделать.
И да, наверное, Виктория права. Я не вписываюсь. Я чужая на этом этаже, и все это видят.
— Виктория Андреевна, — вдруг раздаётся голос за моей спиной. Ледяной, ровный, опасный.
Я оборачиваюсь.
Зарубин стоит в дверях своего кабинета. Его лицо непроницаемо, но глаза… глаза темнеют. Он смотрит на Викторию, и в этом взгляде есть что-то такое, от чего глава PR-отдела бледнеет.
— Максим Эдуардович, я просто хотела…
— Я слышал, что вы хотели, — перебивает он, и его голос становится тише. — Высказывать свое личное мнение о внешнем виде моей сотрудницы?
Виктория сглатывает.
— Я… я беспокоилась об имидже компании…
— Имиджем компании занимаетесь вы, — Зарубин делает шаг вперед, и Виктория инстинктивно пятится назад. — А моим личным администратором занимаюсь я. И если вам не нравится, как она выглядит…
Он делает паузу и останавливается возле меня. И тут его рука неожиданно устраивается у меня на плече. Я вздрагиваю от этого прикосновения. По телу бежит ворох непрошенных мурашек. Ладонь у него тяжелая, горячая, уверенная. Он подтягивает меня к себе. Демонстративно, собственнически, так, чтобы все видели.
— Если вам не нравится, как выглядит мой личный администратор, — повторяет он, чеканя каждое слово, — значит, вам не нравится мой вкус. А мой вкус, Виктория Андреевна, не обсуждается.
В приемной повисает звенящая тишина.
Я стою, чувствуя его руку на своём плече, и не могу дышать. Потому что это не просто заступничество. Это заявление. Метка. Он показывает всем этим акулам, что я — его территория.
— Сдайте отчёт по третьему кварталу к обеду, — продолжает Зарубин, глядя на Викторию сверху вниз. — И больше не задерживайтесь в приемной. У вас есть свой кабинет.
— Хорошо, Максим Эдуардович, — лепечет она.
Потом разворачивается и пулей вылетает из приемной. Её идеальные каблуки цокают по коридору, пока звук не затихает вдали.
Зарубин убирает руку с моего плеча.
— Анна Николаевна, — говорит он, поворачиваясь ко мне. Я ловлю его взгляд, и мне становится не по себе. Он смотрит так же, как вчера. С тем самым тёмным желанием. Собственнически, горячо. — Возвращайтесь к Юле. Самое время для второго завтрака.
— Х-хорошо, — выдыхаю я с неимоверными усилиями. Голос едва слушается меня.
Зарубин ещё несколько мгновений смотрит на меня своим тяжёлым взглядом. Кивает, разворачивается и уходит в свой кабинет, оставив меня стоять посреди приёмной под взглядами секретарш.
Лера смотрит на меня округлившимися глазами. Инна прикрывает рот рукой. Даже Рита — невозмутимая Рита — чуть приподнимает бровь, что для терминатора в юбке вообще не свойственно.
Я медленно, словно во сне, возвращаюсь в свою комнату. Юля сидит в углу и играет с куклами, даже не замечает, что я вернулась.
А я сажусь на край своего стула.
Что это было?
Зарубин только что при всех прижал меня к себе. Сказал, что я «его личный администратор». Вкус. Его вкус.
Господи, что теперь обо мне подумают эти змеи? Они и так меня ненавидели, а теперь…
Теперь они будут думать, что я сплю с боссом.
А я не сплю! Я вообще ничего с ним не делала! Ну, кроме того, что вчера случайно…
Ночное происшествие… оно изменило всё. Я не знаю, как именно, но чувствую это каждой клеточкой своего тела.
Сегодня я ждала расправы, а получила защиту. Я ждала холода, а получила его руку на своём плече. И самое страшное — я не знаю, что со всем этим делать.
Потому что если вчера я боялась, что он меня уволит…
То сегодня я боюсь, что он меня не отпустит.
Глава 19. Безысходность
Аня
Я укладываю Юлю спать где-то в районе девяти.
Девочка сегодня вела себя спокойнее, чем вчера. Порисовала, посмотрела мультик, съела почти всю порцию макарон с сыром. Даже улыбалась, когда я рассказывала ей глупую историю про кота, который потерял свой хвост и потом нашел его в холодильнике.
Я переодеваюсь в свою новую шелковую пижаму и ложусь рядом с Юлей на огромную кровать. Долго смотрю в потолок, прокручивая в голове события этого безумного дня.
Утро. Завтрак. Его ровное «доброе утро», как будто ночью на кухне не было ничего.
А потом офис. Виктория. Её ядовитые слова про мой внешний вид, про «людей с окраины». Дикое унижение, и его рука на моём плече.
Я до сих пор чувствую это прикосновение. Тяжёлую горячую ладонь, которая легла так уверенно, так собственнически. «Мой вкус не обсуждается». Он сказал это при всех. При секретаршах, при всей этой своре, которая только и ждала, чтобы я провалилась.
Он не дал мне провалиться.
Но зачем? Почему ему не плевать? Почему он вообще вмешался?
Я переворачиваюсь на бок, смотрю на спящую Юлю. Она сопит в подушку, разметав тёмные кудряшки, и выглядит такой маленькой, такой беззащитной. Её ресницы дрожат во сне, но она хотя бы больше не вцепляется в меня. Я осторожно поправляю одеяло, укрывая её плечико.
Переворачиваюсь опять на спину. Мои мысли снова возвращаются к вчерашней ночи. К его потемневшим глазам. К его пальцам на моих запястьях. К тому, что я чувствовала под ладонями.
Меня бросает в жар, и я откидываю одеяло.
Нет. Не думать об этом. Не вспоминать. Это была случайность. Неловкая, дурацкая случайность, которая больше никогда не повторится. Потому что я теперь буду умнее. Я не выйду из спальни ночью.
Я кошусь на прикроватную тумбочку, где стоит стакан с водой, который я предусмотрительно принесла с собой. Вот так-то. Я подготовилась. Никаких больше ночных вылазок на кухню. Никаких случайных встреч в темноте.
Вздыхаю и закрываю глаза.
Но заснуть не получается. Телефон на тумбочке вдруг начинает настойчиво вибрировать. Странно. Кто мне может звонить в такой поздний час? Разве что родители. Боже. Я подскакиваю в страхе. Что-то случилось, других причин просто быть не может.
Мама.
Меня бросает в холодный пот. Я скатываюсь с кровати и, на цыпочках, чтобы не разбудить Юлю, заскакиваю в ванную комнату. Закрываю за собой тяжёлую дверь, поворачиваю щеколду и только тогда позволяю себе нажать кнопку ответа.
Видеовызов.
На экране появляется лицо мамы.
И у меня внутри
