шее, запутываясь в волосах и потягивая их. Итан стонет.
— Слишком сильно? — бормочу я, но он проглатывает слова прежде, чем те вылетают до конца.
— Мало, — шепчет он в ответ. В поцелуе столько тоски — столько нужды, желания и сильной, твердой уверенности. Доверься мне, говорит он. Я знаю, что делать. Позволь мне.
Я целую Итана в ответ с той же уверенностью. Его руки на моем теле — одна скользит вверх, чтобы сжать волосы, другая спускается к изгибу моей задницы. Оторвав губы от его, я целую грубую линию челюсти. Я хотела сделать это с тех пор, как впервые увидела его.
Его руки сминают ткань моего платья.
— Белла...
— М-м?
— Мне нечего тебе предложить.
Я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза, оторвавшись от загорелой, теплой кожи шеи. Его глаза горят.
Но Итан, должно быть, увидел замешательство в моих, потому что отстраняется, разрывая теплый, тесный контакт между нами.
— Сегодня было много шуток о том, что я одинок, — шепчет он, — но я одинок по причине. У меня нет времени.
— Я знаю, — жар и стыд поднимаются к щекам. Он снова меня отвергает? Дважды за неделю — это, должно быть, рекорд.
— Я не могу предложить того, что должен был бы. Время, чтобы делать все как следует.
— Мне показалось, «как следует» получается на отлично.
— Еще бы, — говорит он с улыбкой. — Да, эту часть я знаю, как делать.
— Я понимаю, правда, — я кладу ладонь на его руку на кухонной столешнице и пытаюсь собрать в кучу разрозненные мысли. — У тебя дочери. Бизнес. И домик на дереве.
— Да, не забудь про домик на дереве.
— Я ничего не прошу, — говорю я, убирая руку. — Спасибо за чудесный вечер и за бокал вина.
— Спасибо, что осталась, — говорит он так же тихо. — И Белла...
Я замираю в коридоре.
— Да?
— Я бы хотел, чтобы было время ухаживать за тобой как следует.
— Что ж, если это что-то значит, — шепчу я, — я тоже.
8
Итан
Я говорю Белле, что у меня нет времени с ней встречаться. Чтобы давать то, чего она заслуживает. Из-за чего кажется крайне несправедливым, что Белла не оставляет того же пространства. Нет, вкус ее губ на языке с утра до вечера, ощущение тела впечатано в мои ладони.
Если раньше я и жаждал женского общества, то мимолетное касание ее груди о мою грудную клетку нисколько не помогло. То, что было ровным пламенем, теперь ощущается как неистовствующий лесной пожар потребности.
На работе помощница спрашивает, что со мной не так — вот насколько я стал раздражительным. И когда Коул присылает сообщение с благодарностью за ужин и вопросом, как там «поживает милашка-соседка», я подумываю о том, чтобы его проигнорировать.
Неужели я все испортил? Уничтожил и зарождающееся влечение, и ту осторожную, добрую дружбу, что росла между нами? В последние несколько недель она казалась чем-то особенным.
Я качаю головой, коря себя за нерешительность. Ты не можешь ей ничего предложить — всего лишь несколько ночей в своей постели, а Белла достойна большего. Хватит об этом думать. Но затем тело снова вспоминает ощущение ее кожи, и цикл запускается по новой.
Я не вижу ее до конца недели, заставляя себя сосредоточиться на работе и детях, и ни на чем между ними. И даже немного горжусь этим. Удерживать себя от того, чтобы не постучать в ее дверь, кажется героическим подвигом.
— А Белла может прийти? — спрашивает Хэйвен в середине недели, из-за чего решимость колеблется. — Может, она научит нас печь маффины!
— Ма-а-ффины! — восклицает Ив.
Чудом я стою на своем. Говорю, что Белла занята учебой, но они могут спросить Марию, не научит ли она их готовить что-нибудь другое. Маленькая победа для человечества, возможно, но огромная — для меня.
Все заканчивается в пятницу вечером. Возвращаясь с работы, чувствуя, как мозг трещит по швам от тяжелого рабочего дня, я вижу ее.
Белла разговаривает с Марией на моей подъездной дорожке, в руках блестящий футбольный мяч. Она так же ослепительна, как я запомнил.
Платье-рубашка, в которое она одета, подпоясано на талии, подчеркивая фигуру, а свет позднего вечера позолотил ее длинные каштановые волосы. На лице играет мягкая улыбка.
Я паркуюсь, выхожу из машины, положив руку на крышу.
— Привет.
— Привет, — говорит она, переводя взгляд с меня на Марию. — Ну, вот и все, собственно. Извини, что так долго возвращала. Я не сразу его заметила.
Мария качает головой.
— Они и не заметили пропажи, — говорит она, кивая в мою сторону. — У них больше игрушек, чем может когда-либо понадобиться.
— О, гораздо больше, — соглашаюсь я.
Мария улыбается и направляется обратно в дом с мячом в руках, оставляя нас с Беллой наедине. Тишина становится неловкой. Раньше такого не случалось.
— Прости, — говорит Белла. — Хэйвен или Ив забросили мяч на мой газон, и я просто его возвращала. Я не хотела...
— Не извиняйся, — перебиваю я. Думаю, я вынесу все что угодно, кроме этого. — Они вечно что-нибудь перекидывают — я удивлен, что твои тетя и дядя еще не подали официальную жалобу. Спасибо.
Она проводит рукой по затылку.
— Без проблем.
— Хорошо, — говорю я. — Я не хочу, чтобы все было...
— Странно? Нелепо? — Белла улыбается, и в глазах вспыхивает та необычная смесь юмора и доброты, которая так меня обезоруживает. — Это необязательно. Я поняла твою позицию в тот вечер.
В данный момент мне очень трудно вспомнить, почему именно так настойчиво пытался донести эту самую позицию.
— Ладно. Хорошо, — произношу я. — Просто чтобы ты знала: дело не в... Боже, Белла, дело вовсе не в отсутствии желания.
Вот оно — румянец на ее щеках становится моим новым любимым цветом.
— Ладно, — вторит она. — Хорошо. С моей стороны все так же, к слову.
Я заставляю себя прочистить горло и не зацикливаться на этом признании, не сейчас, иначе поцелую ее прямо у всех на виду.
— На самом деле хорошо, что я тебя встретил, — говорю я. — Завтра установка домика на дереве. Уверен, шума будет прилично.
Ее глаза загораются.
— Как здорово! Детей не будет весь день?
— Они на эти выходные у моей матери, чтобы дать время все обустроить, — я снова прочищаю горло. — В общем, просто чтобы ты была в курсе.
Белла отступает назад с лукавой улыбкой.
— Дай знать, если понадобится помощь. Я все выходные дома.
— Спасибо, — о, какое опасное предложение. Наблюдая, как она уходит к себе, я снова и снова прокручиваю в голове ее
