Да, я эгоистка! И я счастлива ею быть! И мне для этого никто не нужен — ни подруги, ни совесть, ни мужик! Я хочу сама себе быть хозяйкой!
Тамерлан делает шаг вперед.
— Слышь ты, хозяйка… Где ценности? — спрашивает он коротко.
— Продала уже.
— Не звезди.
— Потратила!
Тогда Тамерлан издает короткий смех.
— Ты ничего не потратила и ничего не продала. Готов поспорить, когда ты своими глазами увидела украденное, ты пожалела. Или заматерилась… Или и то, и другое!
Света молчит.
Тамерлан смотрит на меня.
— Твоя бывшая подруга у одного из постоянных клиентов услышала интересный разговор. О перевозке. Роковухой себя почувствовала. Придумала гениальный, как ей казалось, план. Подставить парня и его сестру, избавиться от еше одного подельника, а самой с денежками свалить! Вот только…
Он делает паузу.
— Ты никак не ожидала, что деньги будут антикварными. Старинное золото, антикварные ценности. И… — усмехается. — Коллекция монет. Редких. Антикварных. Да, это все деньги. Которые стоили целое состояние. Но… Для того, чтобы реализовать это, нужно иметь связи. Ты не можешь пойти и сдать все в ломбард.
Тамерлан усмехается.
— Хотел бы я видеть твою крысиную физиономию в момент, когда ты поняла, что деньги — это не только новенькие, хрустящие бумажки! Ты провернула такое дело, рисковала, даже на убийство пошла, заметая следы! Но в итоге даже вывести эти деньги не в состоянии! Но ты попыталась… Узнавала о том, кому можно сбыть. Мне сообщили сразу. Где остальное?
Света сникает. Лепечет что-то про старые деньги, про то, что не знала, что это антиквариат.
Она даже кричать начинает, что ее обманули, что она не хотела...
Я слушаю и чувствую только пустоту.
Оказывается, она подслушала разговор клиента о перевозке. Прозвучало слово «деньги», и в ее голове щелкнуло: вот он, шанс.
Легкие деньги, большие, сразу.
Шанс покончить с эскортом, который ей уже надоел!
Охмурила Антона, подговорила его на кражу — якобы алкоголь, мелочь, чтобы отвести подозрение. А сама под шумок украла главное. Думала, что это живые деньги, валюта, золотые слитки, легкий сбыт.
Но ее ждало разочарование. Деньги оказались старыми, коллекционными. Золото — антикварным, монеты — штучными. Такое просто не продашь. Нужны связи, оценщики, знающие люди.
А у нее никого, кроме клиентов, которым просто нравилось ее трахать.
— Дура, — выдыхаю я. — Какая же ты дура, Света!
— Вот что бывает, когда обыкновенная шлюха начинает мнить себя преступным гением! — Тамерлан делает паузу. — Ты вернешь все украденное. И твою судьбу решат те, у кого это украла. Не у меня. Я всего лишь организовывал перевозку… Для очень влиятельной криминальной семьи.
Света бледнеет.
— Меня же на кусочки порежут! На лоскутки порвут. Алена… Пожалей меня! Алена! — верещит она. — Ты же этого не допустишь! Ты же…
Тамерлан смотрит на меня, а я вспоминаю все то, через что мне пришлось пройти.
Мне, брату…
И отступаю назад, покачав головой.
— Это не мои проблемы, Света. Не моя ответственность…
— Не бери грех на душу! — завизжала она со страхом, понимая, что ее не ждет ничего хорошего.
— Тебе ли говорить о грехах, Свет?
* * *
Через сутки Тамерлан лично отвозит меня в город.
Останавливается у моего дома.
Того самого, откуда меня похитили.
Я отматываю пленку назад.
Кажется, целая вечность с того момента прошла…
Жизнь изменилась. Я — тоже.
Повзрослела, наверное? Открыла глаза на многое, поняла, что доверие иногда может обернуться ловушкой…
В салоне тихо. Только мотор урчит.
Все закончилось.
Можно прощаться…
— Ценности все вернули, — говорит Тамерлан, глядя вперед. — Свету передали куда надо — там разберутся.
— С тебя сняли все… обвинения?
— Да. Остается еще процент. За неустойку! Ведь провал тех, кого я нанимаю, это мой провал, как ни крути! — усмехается. — Пока должен. Но я все долги закрою. Пусть это будет стоить мне многого, но я сделаю это. Раз и навсегда…
Немного помолчав, он добавляет.
— Ты назвала меня грязным кавказским бандитом. Но правда в том, что я уже больше года пытаюсь выйти. Сдержать клятву, данную умирающему брату.
— Извини, что я тебя так назвала.
Он качает головой.
— Брось. Методы, действительно, были грязными. Грязь… въедается, от нее так просто не избавиться. Вот и я оказался испорчен этой средой. И тебя… — гладит по щеке, трогает нижнюю губу. — Испачкал.
Я загораюсь от этого жеста.
Тот секс между нами был последний.
Больше ни близости, ни поцелуев…
Ничего!
Словно мы совсем чужие.
Боже, мы и есть чужие, аааа… Я совсем запуталась!
— У тебя все получится, — говорю я, накрыв его руку своей.
Тамерлан считывает это как просьбу убрать руку, опускает ее.
— Пусть у тебя тоже все сложится, — говорит будто через силу. — С братом. На ноги встанет и перестанет трепать тебе нервы.
— Поклялся, что исправится.
Тамерлан серьезно кивает.
— Оставить тебе свой номер? Если снова начнет чудить, набери. Я ему ноги переломаю!
Машу руками.
— Нет-нет, спасибо! Не надо…
Такое чувство, будто он даже немного расстроился! По крайней мере, что-то такое мелькнуло в его глазах…
— Как скажешь. О чем я говорил? Ах да, пусть все сложится. И с братом… И на личном.
Молчит.
Дышит так часто и свирепо, будто с трудом эмоции берет под контроль.
— Встретишь того, о ком мечтала. Принца…
— На белом коне, — добавляю. — Ага!
Смеюсь, но смех немного грустный.
— Пожалуй, ты был прав. В сказки верить не стоит, а добро — это иногда меньшая из всех зол.
Я жду, что он сделает.
Тамерлан тянется к бардачку, достает тяжелый, плотный конверт.
— Это тебе. За... — он запинается. — За все.
Смотрю на конверт, потом на него.
Понимаю, там деньги!
— Не надо.
— Бери! Еще на счет тебе отправил! — резко говорит он. — На новую жизнь. Брата поднять. Себе что-то купить. Открыть что-то. Работу другую найти. Словом… Компенсация.
— За моральный ущерб, значит?!
В моем голосе задрожали эмоции.
Сильные, яркие…
Как волны цунами.
Перед глазами все поплыло…
Мне казалось, я сейчас возьму этот конверт и тресну им голове кавказцу, который сидит с таким видом…
Будто не понимает!
Не чувствует!
Может, и правда, не чувствует… ничего?!
А секс — это просто секс.
Взрослей, Ален, взрослей…
Так что я вопреки себе, беру конверт. Пальцы дрожат.
Выхожу из машины.
Ноги едва слушаются, но я иду к подъезду.
Перед глазами все плывет!
— Алена.
Оборачиваюсь.
Быстро!
И с какой-то глупой надеждой!
Жадно смотрю на лицо мужчины, черты которого свет фонаря едва выхватывает из темноты.
— Прости меня, — говорит тихо. — За все.
Я стою, сжимая конверт, и чувствую, как по щеке течет слеза.
Должно
