как не поворачивай, его никак не изменишь. Внутри меня ребёнок, сделанный именно здесь, за этой серой дверью.
— Не заставляй меня вытягивать тебя из машины, пойдем, поговорим, — сказал он сухо.
— А ты способен на такое?
— Я уже не знаю. Ты вынуждаешь меня, я не хочу, но ты вынуждаешь, — говорит мягко.
— Господи, зачем? — я провела ладонью по лицу, — ну вот зачем?
— Вера, пойдём, я не хочу тут разговаривать, — он вытянул ключ из замка, и вышел из машины. Мне ничего не оставалось, как тоже выйти.
Нам нужно поговорить. До чего договоримся неизвестно, но это надо сделать.
— Ладно. Хорошо, — сказала я и вошла в открытую дверь склада…
Глава 15
Вхожу с чувством преступницы вернувшейся на место преступления.
Всё то же. Ничего не изменилось. Прошла, встала у стены. Отчаянно пытаюсь унять дрожь в ногах. Эти ещё туфли на каблуках зачем-то надела. Теперь жалею, подумает что подготовилась.
А ведь я действительно готовилась. Только ещё точно не знаю к чему.
Он прошел мимо меня, окинул внимательным взглядом, в котором читается все, что он обо мне думает. Сейчас это — вопрос.
Глеб остановился у кухонной стойки. Нажал кнопку на кофеварке, она тихо зашипела. Всё как тогда.
Я не двигаюсь. Боюсь спугнуть натянутую как тетива тишину.
Глеб обернулся. Оперся о столешницу и скрестил руки на груди. Второй раз. Абсолютно одинаково.
Я уставилась на его жилистые руки, совсем не такие как у моего мужа. У того ладони аристократа белоручки, не державшего ничего тяжелее чашки кофе. Длинные, музыкальные пальцы, ухоженные ногти. У Глеба руки обычного работяги, способного на многое. Знаю от Наташки, она всё время хвастается, что ещё в её квартире Глеб сделал своими руками. Да практически всё.
А ещё я знаю их силу. Знаю, как они умеют обнимать. Я моргнула и отвела взгляд от его рук.
— Ладно, — заставила себя глянуть Глебу в глаза. — О чём ты хотел со мной поговорить?
— Хотел спросить — это мой ребёнок? — словно задал обыденный вопрос.
Я смутилась, покраснела. Нужно говорить правду или можно её обойти?
— Вера, ты не можешь соврать, не имеешь права, — увидел мою настороженную реакцию, теперь говорит серьёзно, — потому что, если это мой ребёнок, я ни минуты не останусь с Натальей, а ты должна уйти от Егора.
Я знаю, что не имею права врать. Но если признаюсь, будет намного хуже?
Что это изменит? Полностью всё.
И тут уже нужно решать, чего я хочу. Какой сделать выбор? Есть Егор, готовый всё бросить ради нашей семьи, есть Глеб, он тоже готов бросить всё и быть со мной.
А чего хочу я?
Кто из них важнее?
Боже, о чём я думаю.
Лучше представить, каким позором может стать правда. Я изменила своему мужу. Никто не знает, что это было один раз и помутнение. Никто не станет разбираться. Они просто скажут, что я неверная жена. Они все осудят меня.
— Это не твой ребёнок, — произнесла я тихо.
В глазах Глеба промелькнуло сомнение. Он вздохнул, оттолкнулся от столешницы и пошел на меня.
— Зачем ты врёшь? — улыбнулся, как бы уговаривая, будто я не в своём уме, не ведаю что говорю.
— Я не вру, — отвела взгляд.
— Я тебя не тороплю, — сказал он мягко, — не требую, чтобы ты прямо сейчас его оставила. Я не скажу никому, ровно столько, сколько ты захочешь молчать. Только прошу тебя, не говори так, — он покачал головой, не веря.
Вдохнула носом, заставляя себя говорить.
— Глеб, пойми, то, что тут случилось, это было ошибкой. Сейчас я беременна и Егор, он хочет, чтобы у нас была нормальная семья…
— И у нас будет нормальная семья! Милая, я тебе обещаю, у нас будет самая лучшая семья.
Снова эта непрошенная горечь во рту, резь в глазах и порывистость в дыхании. Как я могу так поступать с ним, сама не знаю.
— Глеб, я беременна не от тебя, — тихо выдыхаю.
— Черт! — он стукнул кулаком о стену рядом со мной, — ну зачем ты так, Вера?
Навис надо мной, обдавая горячим дыханием. Кофеварка щелкнула и выключилась.
— Мне пора Глеб, отвези меня домой. Я сказала маме, что вернусь через час, а уже прошло тридцать минут, — говорю только для того, чтобы вырваться из этого омута.
Ещё немного и я не выдержу, слёзы уже близко. Второй раз я не дамся ему в руки, потому что я уже ощутила колоссальное чувство вины, закрыть его можно только отгородившись навсегда.
Не представляю, что будет дальше и буду ли я с Егором, но с Глебом я тоже не смогу быть. Потому что мы с ним как преступники совершившие преступление и всю оставшуюся жизнь будем помнить об этом.
Да, лучше убедить его в том, что ребёнок не его. Глеб не узнает и никто не узнает. А Файка, она будет молчать. Она ни слова не скажет.
Теперь я уже пожалела, что так неосторожно поделилась с подругой. Но я в ней уверена, как в себе. Она не скажет. Никогда и никому.
Глеб не двигается с места, стоит, нависая надо мной. Понимает, что никак на меня не повлияет, чтобы он не сделал, я буду не согласна.
Но я всё равно чего-то жду. Радикального решения, требования. Жду, вот сейчас он кинется, прижмёт меня, схватит, обнимет и я уже не смогу устоять, приму любое его решение… и мне будет всё равно кто обо мне что подумает.
— Вера, — он положил ладонь мне на плечо, и больше ничего не сказал.
Сжал плечо, я опустила голову, пытаюсь держать слёзы, готовая к любому повороту событий.
— Глеб, отвези меня домой, — почти прошептала.
— Пошли, — быстро сказал он, открыл дверь офиса и направился к железной двери…
-
Приехал к дому матери Веры. Сижу, жду в машине.
Мамаша сказала Вера куда-то поехала на день рожденья. Но я не верю. Они теперь все от меня что-то скрывают. Решил остаться тут подождать. Время у меня есть, что делать дома, где нет Веры. Самое смешное, что с её уходом я даже меньше стал думать о Наташке. Практически перестал о ней думать.
Недавно у меня было всё и жена и любовница, а теперь, одна ушла, от другой я сам ушел. И всё сразу стало не так.
Вздохнул, порылся в бардачке, поискал старую пачку сигарет. Пока копался, фары осветили улицу. На том конце остановилась машина. Вижу только силуэт авто и тех кто там сидит. Мужчина и
