вдвое затёртый конверт.
Стало трудно дышать. В глазах закололо приближение слёз. Я моргнула, разгоняя желание заплакать.
— Чего ты от меня хочешь? — креплюсь из последних сил, тяжесть давит на грудь, дыхание сбивается.
— Я хочу понять, почему он? — губы его пренебрежительно дрогнули, я увидела истинное отношение Глеба к моему выбору, к моему мужу.
Вызов в его глазах. Я должна объяснить.
— Я не обязана отчитываться перед тобой, — говорю с напускной смелостью, голос дрожит, с силой сжала пальцы…
— Ладно, не объясняй, можешь ничего не объяснять, — он повернулся и стремительно подошел, обхватил рукой за талию, придавил к себе. Я испуганно расширила глаза.
Прежде чем я успела хоть как-то среагировать, его губы прикоснулись к моим губам. Я уперлась ладными в плечи Глеба, хотела оттолкнуть, но желание сопротивляться опоздало на целую долю секунды.
Наши губы слились.
Это был уже не тот поцелуй, который когда-то у меня, у девчонки пробуждал чувство неловкости, страной неуютной новизны и желания оттереть губы. Тот поцелуй самый первый, неловкий, даже немного неприятный. Я просто знала, так целуются, так надо. Я только училась, только узнавала, как будет правильно.
Сейчас это давление, напор, жадность и жажда. Это не юношеская поспешность, а мужское проникновение, претензия на собственность… желание овладеть.
Со всем этим можно было бы побороться, если бы я сама захотела, но такого желания не возникло, а возникло другое, противоположное. Едва аромат обнимающего меня мужчины проник в лёгкие, слабость охватила тело. От себя не ожидала, закинула руки, обхватила его за плечи, как будто долго долго ждала этого момента. Шумно втянула воздух, почувствовала головокружение и слабость. Не в состоянии сопротивляться нахлынувшему порыву…
Глава 14
— Подожди, Глеб, прошу тебя не надо, — вырываюсь.
— Вера, Верочка, ты не представляешь как я живу. Мне приходится смотреть на тебя рядом с ним… Это выше моих сил. Я молчу, ради тебя, чтобы не навредить тебе, но я уже не выдерживаю… Не могу больше, — он прижимает крепче, не даёт высвободиться.
— Мы не должны… это неправильно, — не оставляю попыток вырваться из его рук, отбиться от его поцелуев.
— Я не могу без тебя… мне никто не нужен кроме тебя, — Глеб прижимается губами к шее, хватает за блузку.
— А как же Наташа? — шумно выдыхаю.
— Я женился только, чтобы быть ближе к тебе, иначе я бы не смог приблизиться к тебе…
— Как ты это устроил… зачем… — испуганно бьюсь в его объятьях.
— Пришел к нему, предложил свои услуги… всё для того, чтобы быть с тобой рядом… хотя бы иногда видеть тебя…
— Глеб… не надо… Глеб… — жар его тела чувствуется сквозь одежду.
— Он недостоин тебя, милая, он не стоит даже твоего пальца…
— Это неважно, он мой муж, — вдыхаю его запах, ещё немного, совсем чуть-чуть и я не выдержу…
— Вера, уходи от него… будем вместе… я уйду от жены, — его губы снова рядом с моими и я слабну, с каждой секундой, всё отчаяннее борюсь не с ним, а сама с собой.
— Нет, Глеб… Глеб… так нельзя… прошу тебя…
Он с новой силой сжал меня одной рукой, другой начал рывками расстёгивать мою блузку. Пытаюсь держаться, не получается, Глеб сдергивает шёлковую ткань с моего плеча.
— Вера, Верочка, любимая моя, я люблю тебя, ты моя… только моя… — он сильнее он больше, он выше и я… больше не хочу сопротивляться.
Горячая волна безумия. Осознание новой реальности, сброшенной с глаз пелены. Словно все что я знала до этого момента, было неверным, оказалось неправильным и только сейчас я узнаю настоящую правду, начинаю понимать значение истиной любви.
Я знала, что так будет. Почему-то всегда чувствовала, однажды, рано или поздно это произойдет. Единственное, о чем я не могла догадаться, это чувства Глеба. Он так тщательно их скрывал, что сейчас, под напором его страстных поцелуев даже не верится в происходящее. В то, что так долго он никак не проявлял себя. Не пришел, не предъявил мне или Егору. Он просто ждал удобного времени, того самого момента.
И вот, он настал. Сейчас я осознаю, что мне отсюда не выйти той, которой вошла.
Наверное, ещё в тот момент, когда Глеб свернул не туда, я уже знала что будет. И я не сделала ничего, чтобы это предотвратить. Скорее всего, я об этом пожалею. Потом, когда все закончится. Может быть, захочу повторения. Или нет. Скорее всего, нет. Я спрячусь, отгорожусь от этого события. Забуду о нем. Не позволю себе вспоминать.
Но это будет потом. Сейчас я не в силах противостоять…
–
Потом, когда он привез меня домой, я ещё долго не понимала, что произошло и как это повлияет на мою жизнь.
Егор вернулся под утро и я, отработанными до автоматизма действиями, кормила его завтраком, готовила ему одежду на работу.
Смотрела на него как на человека, которого я передала, обманула.
Страшное чувство вины съедало меня каждый день, с утра до вечера.
Осознание того, что я сделала что-то ужасное. А иногда, когда взгляд Егора замирал на мне, казалось, он знает. Только молчит.
Каждое его высказывание я теперь пропускала сквозь призму своей измены, каждый намек на что-то я воспринимала, как намек на то, что он уже знает.
Каждый божий день я ждала только одного, что однажды он войдёт и скажет — все кончено, Вера, я знаю, что ты была мне неверна.
Что тогда я буду делать?
Как выбираться из паутины лжи?
Мне было страшно смотреть в глаза Натали. Но за ее стойкой и такой несокрушимой уверенностью в любви Глеба, я успокаивалась.
Не нравилось, как она о нем высказывается, но я молчала, чтобы не выдать себя.
Старалась забыть, но всё равно каждый день помнила о том, что произошло в том офисе на складе.
Боялась признаться даже самой себе, в том, что моя жизнь, мой брак и моя вера в любовь к Егору, всё это пошатнулось основательно. Достаточно мелочи, одного толчка и всё рухнет. Рассыплется безвозвратно.
-
Вот что случилось двадцать пять недель назад.
А сейчас…
— Глеб, это не очень хорошая идея, — только и сумела произнести, когда машина въехала в ворота и знакомое место напомнило обо всём, что тут когда-то произошло.
Он молча выруливает мимо складов, по территории…
Остановился возле той самой железной двери, той самой надписи — Системы видеонаблюдения.
Заглушил мотор. Стойкое чувство де-жавю.
Вечер, машина, Глеб и серые двери.
Только теперь есть ещё одно обстоятельство, и как ты ни крути,
