но знай, в дальнейшем я не буду столь добр.
Когда он уходит, я сваливаюсь на ступени и даю волю слезам. Бледные лица Питера и Ленни мельтешат перед глазами. Я не слышу их голосов. Лестница расходится под ногами. Я вот-вот рухну. Просочусь через ступени. И буду падать вечно – вечно вниз.
24
Я фурией врываюсь в дом священника, отталкивая Кеннела плечом. Нила не стали бы держать здесь, но я все равно осматриваюсь. Я должна что-то делать.
– Где он?
– Флоренс, ты злишься, но гнев – не выход. Гнев застилает глаза, заставляет забыть об осторожности. Неосторожность приводит к смерти.
– Что вы с ним сделали?
– Несколько дней он пробудет взаперти.
– Я знаю, что это сделал ты. Ты рассказал обо всем Йенсу.
– Не обо всем. Но да, это сделал я.
– Я доверилась тебе, Кеннел. Как ты мог так поступить со мной? С ним?
Он подходит ближе и пытается притянуть к себе, но я не даюсь.
– У меня были причины так поступить.
– Какие же?
– Мия проследила за Томом и узнала, что делает Прикли. Она рассказала мне во время исповеди, и я убедил ее молчать. Но я знал, что все не закончится так просто. Рано или поздно она снова проснулась бы в пустой постели и поняла, что муж сбегает по ночам. Она пошла бы к Доктору, и он узнал бы, что я, его правая рука, утаивал нарушение от него. Но это полбеды. Йенс знает о нас с тобой. Я должен был объяснить ему наши отношения, не выдав себя. Для этого мне пришлось выдать Прикли.
– Ты выбрал себя вместо него.
– Выбор никогда не стоял между мной и Прикли, – отзывается он с особым сожалением в голосе. – Выбор стоит между Прикли и тобой.
– Когда я рассказывала тебе обо всем в ту ночь, ты уже знал.
– Да, знал. И я высоко ценю твое доверие.
– Ты должен был посоветоваться со мной.
– Я не предпочел бы его благополучие твоему. Йенс ждет, что я разговорю тебя. Он понимает, что Прикли действовал не один.
– Он думает, я доверюсь тебе после случившегося?
– Я должен убедить тебя, что не имею к произошедшему отношения.
– Почему же ты этого не делаешь?
– Потому что ты дорога мне.
Все, что он говорит, все, что делает, не имеет никакого значения, пока Нил сидит взаперти.
– Где он?
– В Корке немало заброшенных домов – обычно Йенс держит неугодных там, подальше от чужих глаз.
– Ты знаешь, где именно?
– Знаю. Но не скажу.
– Почему?
– Я не хочу подвергать тебя лишней опасности.
– Его пытают?
– Возможно.
– Что с ним будет?
– Он предстанет на религиозном собрании.
– Что с ним сделают?
– Я не знаю.
– Его убьют?
– Йенс очень зол из-за того, что Нилу удавалось так долго скрываться у него под носом. Его эго не стерпит этого.
Я сжимаю руки в кулаки.
– Его убьют?
– Возможно.
Я подхожу ближе, кладу руки ему на грудь. Я в бешенстве и хочу ударить его, но это не выход – у меня нет выбора.
– Не допусти этого, прошу, Кеннел, прошу!
– Это не в моей власти.
– Йенс в твоей власти. Убеди его не причинять ему боль. Прошу, убеди его. Ты сделаешь это? – Я провожу рукой по его груди, льну к нему, шепнув: – Я стану приходить к тебе каждую ночь, мы будем заниматься любовью и каяться, как только захочешь.
Он останавливает мою руку.
– Не извращай, Флоренс. – В его голосе сталь, какой я давно не слышала вне служб. – Все было не так. Здесь нет хозяев и рабов, как не было и насилия. Впервые в моей жизни насилия не было. Не в ту ночь. Я бы не сделал этого с тобой, чтобы дать иллюзию безопасности. Ты не в безопасности. Я тоже. Никто не в безопасности. Я поговорю с Йенсом. Я сделаю все – и я имею это в виду – все, чтобы спасти его. Но я не могу обещать, что получится. Я сожалею, Флоренс.
Я с силой вырываю руку.
– На хер твое сожаление, Кеннел. И на хер тебя!
Он хватает меня за локоть и притягивает к себе, не позволяя высвободиться.
– Я рискую жизнью ради тебя, положением, церковью… Я рискую всем, что строил столько лет, ради тебя. Я отказался бы от сана и умер ради тебя. Неужели ты этого не понимаешь?!
– Но ты предаешь меня. Раз за разом. Никогда не советуешься, строишь козни, плетешь паутину за моей спиной. Подвергаешь риску тех, кто мне дорог, оправдываясь моей безопасностью. И я все тебе прощаю. Но каждый раз задаю себе один и тот же вопрос: как после этого тебе доверять?
– Я всегда был на твоей стороне. Но я не могу рассказывать тебе всего – то, что я делаю, слишком опасно. Мне нужно было что-то дать ему…
– И ты отдал ему Прикли.
– И я отдал ему Прикли.
– Потому что ты его ненавидишь.
– Нет, я ему завидую. С тех пор как увидел вас вместе. Завидую тому, что ты живешь под его крышей. Но ненависти я к нему не испытываю. Напротив, я глубоко уважаю этого человека. Но я сделал так, потому что это единственное безопасное решение для тебя. Я поступил так, потому что он попросил меня.
– Ложь.
– Нет. Нил нечасто посещает церковь, но даже он вынужден исповедоваться. И он просил меня защитить тебя и его учеников, если потребуется.
– Я тебе не верю. – Но я верю ему, и на глаза наворачиваются слезы.
– По какой еще причине я закрыл глаза на Питера Арго, сидящего в шкафу? Я выдал бы его и остальных, если бы хотел навредить.
– Вот уж подвиг. Вы необычайно благородны, преподобный.
– Я не думаю, что это смешно.
– А я не смеюсь, Кеннел. Отпусти меня, я ухожу.
Он ослабляет хватку.
– Когда ты вернешься ко мне?
Его голос заставляет остановиться в проходе. Я рассыпаюсь на части. У меня нет сил, чтобы обернуться и встретиться взглядами, сказать ему в лицо, что я больше не хочу его видеть, потому что это неправда.
Я берусь за ручку.
– Нил – мой лучший друг, как показывает практика, он мой единственный друг. И теперь его накажут из-за тебя. Его лишат дела жизни из-за тебя. Скажи Доктору, что он просчитался, потому что я не вернусь.
25
– Мы признаемся, – говорит Пит, подняв глаза.
– И чем ему это поможет? – интересуется Том, отворачиваясь от окна.
– Почему ты не сказал нам про Мию? – удивляется Ленни.
Том бросает взгляд на меня, знает про мои
