— Что в туалете? — спросил он меня тоном, наполненным самым смертоносным ядом, известным человеку.
— Ничего, мистер Батчер, — в панике ответил за меня Дилан. — Нам просто нужно побыть наедине, чтобы одеть Аню, а потом...
— Убирайся на хрен из этой комнаты, — приказал Дэнни резким голосом, который глубоко врезался мне в грудь.
Дилан склонил голову и выбежал из ванной, бросив на меня извиняющийся взгляд, прежде чем дверь захлопнулась, и я осталась наедине со своим будущим мужем.
Дэнни шагнул ближе, поправляя кроваво—красный фрак у горла, поглощая расстояние, разделявшее нас. Он был таким красивым, что напоминал мне солнце, слишком яркое, чтобы смотреть на него слишком долго, и глаза не таяли в глазницах.
Я подняла подбородок, моя рука крепче сжала щетку для унитаза, так как я не хотела трусить и смотрела на человека, которому меня продали. Я была дочерью русского дона. Мой отец был безжалостным, холодным человеком, и его кровь текла в моих жилах. Я ненавидела его, но его сила была заложена в меня, и это была единственная его часть, которую я не отвергала. Я могла встать перед любым врагом и бросить ему вызов всем своим существом. Этот ничем не отличался от других. И я покажу ему, насколько остры когти русской принцессы, когда ее загоняют в угол.
Он подкрался ближе, и моя кожа потеплела, предупреждая двигаться, бежать, прятаться, но я была Волковой, и если понадобится, я сражусь с драконом перочинным ножом — или с мафиози туалетным ершиком, как это случилось.
Он украл все пространство между нами и поймал прядь моих завитых платиновых волос между пальцами, вдыхая так, что, казалось, вытягивал кислород из моих легких. Его пальцы провели плавную дорожку вдоль моего подбородка, его прикосновение было грубым и говорило об оружии и инструментах, зажатых в этой руке, коже убийцы. У меня все еще была поднята туалетная щетка, но пока он не сделал шаг против меня, у меня не было причин бить его ею. Хотя это было чертовски заманчиво.
Его пальцы достигли моего горла, затем крепко обхватили его, его хватка стала более резкой, что заставило мое сердце заколотиться. Его лицо оставалось спокойным, а глаза были такими пустыми, что я была уверена: душа этого человека давно покинула его тело. Я, оскалив зубы, направила щетку в сторону его головы, но он поймал ее, даже не взглянув в ту сторону, вырвал из моих пальцев и швырнул через всю комнату.
Он заглянул мне через плечо, его высокий рост позволил ему сделать это с легкостью, и я, не глядя, поняла, куда упало его внимание.
— Кто-то забыл сказать тебе, что ошейники предназначены для собак, а не для жен? — спросила я с шипением.
Его пальцы крепче сжались вокруг моего горла, когда он увидел, что лежит в унитазе, перекрывая мне доступ воздуха. Я схватила его за руку, потянула за пальцы, пытаясь ослабить их, не показывая никаких признаков паники, когда мои легкие начали гореть, а глаза слезиться. И все это время я продолжал смотреть на своего заклятого врага, наполненный ненавистью до краев.
— Уже отказываешься от своего места, я вижу. И ты права, Аня. Ошейники — это для собак. А ты, оказывается, такая же грязная чертова шавка, как и вся твоя семья. — Он развернул меня и толкнул на колени перед унитазом, и я сглотнула воздух, когда мои колени ударились о твердый кафель.
Я попыталась встать, но его руки надавили мне на плечи, чтобы удержать меня там, и я вдруг почувствовала холодный поцелуй лезвия у своего горла.
— Принеси свой ошейник и надень его, как сучка на поводке, — приказал он, и я увидела, что мое лицо отражается в воде подо мной.
— Пошел ты, — прошипела я.
Лезвие надавило чуть сильнее, предупреждая, и я подумала, действительно ли он настолько безумен, чтобы убить меня из-за этого.
- Следи за своим поганым ртом, — пробурчал он.
Его рука вцепилась в мои волосы, и в следующую секунду он столкнул меня лицом в воду. В тот момент, когда моя голова погрузилась под воду, меня настигли крики матери, и я крепко сжала челюсти, чтобы мои собственные крики не присоединились к ее крикам. Я брыкалась и билась, изо всех сил пытаясь подняться, но при этом старалась не проглотить ни капли воды в этом гребаном унитазе.
Когда я думала, что потеряю сознание, он выдернул мою голову назад, и вода стекала с меня, пока я кашляла, глотая воздух, а его смех наполнял комнату. Это напомнило мне об отце, о том, как он радовался, причиняя боль мне и моим братьям. Даже после стольких лет мысль о нем все еще вызывала холодок по моему телу. Но я больше не была маленькой девочкой, я была пустотой. Безжизненная, отрешенная пустота, которую невозможно было сломать.
— Надень ошейник, или в течение следующего месяца ты будешь пить только воду из унитаза, милая, — сказал Дэнни, его пальцы запутались в моих волосах до боли в голове.
Я потянулась назад, впиваясь ногтями в его руку, и он выругался, с рычанием повалив меня на пол. Кислота просочилась сквозь мою плоть, когда я вскарабкалась на ноги, ища оружие, но не нашла ничего подходящего вокруг.
Дэнни с усмешкой посмотрел на меня, сунул руку в унитаз, вытащил ошейник и взмахнул рукой, чтобы с него полетела вода.
— Ты знаешь, кто я? — рявкнул он, выглядя как дикий человек, широко раскинув руки. — Я Дэнни, мать его, Батчер. И я теперь чертов губернатор твоей жизни.
Он подошел ко мне, улыбаясь извращенной улыбкой, и я сделала противоположное тому, что сделал бы здравомыслящий человек, и побежала ему навстречу. Я обвила своей ногой вокруг его, уперлась руками ему в грудь, пытаясь вырвать ошейник, но он был чертовски силен и уже вцепился в мои волосы, повалив меня обратно в раковину и ударив головой о зеркало.
Я видела звезды, желчь поднималась в моем горле, когда он воспользовался моим оцепенением и застегнул ошейник на моем горле, зафиксировав его на месте. Он был тугим. Слишком, блядь, тугим.
— Ты моя сучка, Аня Волкова, — шипел он, его глаза сверкали, когда он смотрел на мое выражение лица.
Может, он и думал, что я его пленница, но я замышляла его скорую смерть и представляла момент, когда его кровь горячая и густая брызнет на мою плоть. Я твой конец, кусок дерьма. Просто подожди и увидишь.
Он прижал большой палец к моему правому глазу, размазывая косметику по щеке и заставляя меня гримасничать.
— Ты красивая, Аня. Очень красивая, на самом деле. Дело в том, что я могу купить красотку на углу любой улицы в Лондоне. Но знаешь, что стоит недешево? — Он наклонился и заговорил мне на ухо, его дыхание обжигало мою шею и посылало ужасную дрожь по позвоночнику. — Слезы стоят недешево, любимая. И я хочу все твои. Все до единой.
Он отступил назад, и на мгновение я подумала, что он закончил, прежде чем он схватил меня за руку, потянул за собой и вытащил в спальню. Дилан и девочки разбежались, их глаза расширились при виде меня, прежде чем Дэнни рявкнул:
— ВОН!, — и они побежали выполнять приказ.
Глаза Фрэнка встретились с моими за дверью на полминуты, он нахмурил брови, прежде чем Дэнни захлопнул дверь перед его лицом и запер ее.
Мое сердце бешено колотилось, когда Дэнни толкнул меня на кровать и подошел к кожаной сумке у двери. Я встала, схватив лампу с тумбочки, и рычание вырвалось из моих губ. С меня хватит. Я убью его здесь и сейчас. И плевать на последствия.
Дэнни достал из сумки четыре отрезка веревки, и я с воплем ярости бросилась на него, обрушив лампу так сильно, чтобы размозжить ему череп. Он увернулся, но в следующую секунду его кулак врезался мне в живот, и я упала на пол на колени, проклятие сорвалось с моих губ, когда от боли я захрипела.
Он поднял меня, снова бросив на кровать, и его пальцы крепко обхватили мою ногу, когда я перекатилась на спину, пытаясь встать, так как начала приходить в себя после удара. Я брыкалась, билась и боролась, но он успел закрепить ее на месте и в следующую секунду захватить мою другую ногу, привязав другую лодыжку к параллельному столбу кровати с неистовой скоростью.
