верить, что всё будет хорошо. — Кэтрин — боец, — продолжал он, гладя меня по спине. — Она справится, Майк.
Станет сильнее, чем раньше.
— Будем надеяться, сын.
***
— Вот, — Хью снял обертку с одного из батончиков мюсли, которые он успел взять в автомате в коридоре, и протянул мне. Мы сидели в комнате для посетителей в мамином отделении, ожидая, пока отец вернётся с телефонных звонков. — Давай, Лиз, — продолжал он уговаривать. — Откуси кусочек.
Слишком устала, чтобы отказываться, я наклонилась и сделала маленький укус.
— Молодец, — похвалил он, поглаживая меня по колену. — Ты выглядишь так, будто не ела днями.
— Так и есть, — тихо ответила я, повернувшись к нему. — Или, по крайней мере, не помню, когда последний раз ела.
В его янтарных глазах промелькнула боль. — Всё будет хорошо. — Он убрал прядь моих неукротимых волос за ухо, пальцы задержались на моей щеке. — Скоро тебе станет гораздо лучше.
— Да, — я с трудом прошептала, не в силах не поморщиться. Отец звонил, чтобы устроить меня в Brickley House — частное психиатрическое и реабилитационное учреждение на севере города.
Я уезжала сегодня и не знала, когда вернусь.
Страх, поднимающийся в горле, был ужасен, а безрассудная часть меня требовала бежать куда подальше.
Но я не сбегу.
Потому что знала — надо брать ответственность.
Моя мать лежала в больничной палате из-за меня, и весь мой мир разрушился в пух и прах.
Я была чертовски разбита.
— Эй, эй. — Спокойный голос Хью прорвал туман беспокойных мыслей, кружащихся у меня в голове, и я почувствовала его руки на своём лице. — Посмотри на меня, Лиз.
С неохотой я посмотрела.
— Всё будет хорошо, — сказал он медленно, глядя прямо в глаза. — Всё обязательно наладится.
— Мне так жаль, — я выдохнула, слёзы текли по щекам. — Я не хотела, чтобы всё это случилось.
— Я знаю, — ответил он, поглаживая меня большими пальцами по щекам. — Мы поговорим обо всём, когда ты вернёшься домой. — Его глаза блестели от слёз. — Но сейчас тебе нужно просто поправиться, хорошо?
Я всхлипнула и кивнула, накрыв его руки своими. — Я никогда не прощу себя за то, что сделала с тобой. — Из груди вырвался болезненный всхлип, я закрыла глаза, чтобы сдержать слёзы. — Я так сильно тебя ранила, Хью.
— Я здесь, видишь? — Он подарил мне грустную улыбку. — И всё, что я хочу, чтобы ты сделала, — это приняла всю помощь, которую дадут тебе врачи, ладно? — Слеза скатилась по его щеке, он подавил эмоции и вдохнул. — Вот как ты всё исправишь, Лиз — став самой собой снова.
— Твоя мама проснулась, Элизабет, — прервал нас отец, стоявший в дверях. — Она хочет тебя увидеть перед тем, как ты уедешь.
НЕБОЛЬШАЯ БЕЛАЯ ЛОЖЬ
Хьюи
1 января 2004 года
Сидя в больничной комнате её матери, я наблюдал, как Лиз и Кэтрин переживают и трогательную встречу, и слезное прощание.
Через некоторое время она уедет.
Она согласилась получить помощь.
Наконец-то.
Боясь, что она убежит, если я отойду, я остался рядом, потому что нуждался в её безопасности больше, чем в своей гордости. Я бы просидел здесь всю ночь, если бы это помогло Лиз получить необходимую помощь.
Майк держал в руках ключи от машины, готовый отвезти дочь в больницу, а его жена не отпускала её руку.
Чёрт, это было так больно, что я едва мог дышать.
Идти к Лиз, когда она нуждалась во мне, — это не было вопросом выбора.
Решения не было.
Вся боль и обида могли подождать.
Я мог отложить предательство и обиду на потом.
Потому что в конце концов я всё ещё хотел быть рядом с ней, всё ещё хотел держать её за руку, всё ещё хотел целовать её губы.
Каждая часть меня всё ещё тосковала по каждой части её, и я не мог выключить свои чувства.
То, что я к ней чувствовал, не было чем-то временным, и это не появилось вдруг. Моя любовь к ней росла и углублялась целых девять лет, и корни были глубоки. Это не было чем-то, что можно просто вырвать и выбросить.
Она была вплетена в основу того, кем я был как человек. Она была вплетена в каждое важное жизненное решение, которое я принимал с семи лет.
Чтобы забыть её ,недостаточно было одного мгновения. Если уйти от любви занимает столько же времени, сколько и влюбиться, то у меня впереди девять лет мучений.
Сейчас мне шестнадцать, значит, мне будет двадцать пять, прежде чем она окончательно выйдет из моей жизни.
Чёрт, это совсем нечестно.
Потому что я не выбирал это.
Я не хотел, чтобы всё кончилось.
Я бы провёл остаток жизни рядом с ней, если бы она могла проявить хотя бы такую же привязанность.
Некоторое время я не был уверен, отпустят ли Кэтрин и Лиз друг друга, но в конце концов они отпустили.
— Хью — всхлипывала Лиз, когда отец вёл её прочь. — Никому не говори, куда я еду.
Встав с кресла, я направился к ним, чтобы остановить их, пока не стало слишком поздно.
Мне было всё равно, как жалко это выглядело — мне нужно было обнять её ещё раз.
— Я не скажу, Лиз, — сказал я, прижимая её к себе. — Обещаю.
— Пожалуйста, — выдавила она, крепко меня сжимая. — Даже маме. — Даже маме, — грубо подтвердил я, чувствуя, как сердце разбивается у меня в груди. — Никто не узнает об этом.
Мой голос звучал спокойнее, чем я чувствовал. Потому что на самом деле я внутренне разваливался на части. Но я никогда не позволил бы ей это увидеть. Лиз не нужны были слёзы — ей нужна была сила. — Ты уедешь на время и отдохнёшь, — уговаривал я, отступая и улыбаясь ей. — И никто в городе об этом не узнает.
— Мне так жаль, — рыдала она, сжимая мою рубашку в кулак. — Я хочу умереть за то, что сделала с тобой.
Как-то я смог улыбнуться. — Просто поправляйся, ладно?
— Ты будешь со мной, когда я вернусь?
Боль.
Она жгла меня.
— Конечно.
Через несколько минут, когда они ушли, и я остался один с
