понимаю, что нет, я никогда раньше не ездила на мотоцикле.
Рёв мотора между моих ног возбуждает меня, несмотря на то, что я ужасно нервничаю.
Словно услышав мои мысли, Габриэль оборачивается и кричит мне в ответ:
— Если тебе страшно, просто обними меня и крепко держись. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, принцесса. Со мной ты в безопасности.
Я делаю так, как он говорит: обнимаю его тёплый, мускулистый торс и прижимаюсь щекой к его спине. Мне приятно ощущать под руками его рельефный пресс, а сила его спины дарит мне чувство безопасности.
Я крепко зажмуриваюсь, когда он заводит мотор, и мы мчимся вперёд. Мы объезжаем здание клуба, и я осмеливаюсь открыть глаза, только когда мы выезжаем на прямую дорогу с твёрдым покрытием. Но когда я вижу мелькающий за окном пейзаж, меня охватывает восторг. Я выпрямляюсь, и на моём лице появляется улыбка, когда я понимаю, насколько мне это понравится.
10
ГАБРИЭЛЬ
Воздух обдувает мою кожу, пока мы мчимся по улицам Блэкмура. На закате небо окрашивается в буйство красок, превращая мир в розовато-золотистый. От того, как Уинтер прижимается ко мне, как её идеальная грудь прижимается к моей спине, мне хочется ехать всю ночь. Вместо этого мы едем минут десять, и я думаю о том, где бы нам перекусить. По пути я несколько раз жму на газ своего «Ночного поезда» и смеюсь, когда Уинтер визжит.
Мы въезжаем на парковку пиццерии «Бамбини», и я снижаю скорость. Это немного обветшалое заведение, неоновые буквы на вывеске мигают, как стробоскоп, но это хорошее место для вечернего отдыха, а пицца здесь вкусная и с большим количеством сыра. Я иногда прихожу сюда с Рико и мальчиками, и это хорошее укромное место, где люди вряд ли узнают Уинтер с её рыжими волосами.
Это то самое место, куда мы с папой ездили, когда он катал меня на багажнике своего мотоцикла, пока я был маленьким. Я с теплотой вспоминаю те летние дни, когда мы выезжали на открытую дорогу, ехали, пока не добирались до побережья, и продолжали путь, пока не хотелось остановиться. Затем мы заходили в какой-нибудь захудалый паб или бар, где папа выпивал пива и трепался с местными байкерами или завсегдатаями бара, кто там был, а я притворялся, что играю в бильярд.
На обратном пути в город мы всегда заходили в «Бамбини» за кусочком пиццы. Когда мама не работала, она встречала нас там, потому что это было недалеко от нашего дома. И неважно, что мы не могли поехать куда-нибудь в хорошее место, потому что у меня был самый крутой, чёрт возьми, отец, и когда мы катались вместе, я тоже был крутым.
«Бамбини» и тогда был дырой. На столах всегда были царапины от того, что люди вырезали на дереве матерные слова. Судя по виду стен, никто не удосужился их помыть, не говоря уже о том, чтобы перекрасить, с тех пор, как курение внутри было обычным делом. То, что, как я мог только предполагать, изначально было белыми стенами и потолком, теперь было покрыто желтовато-коричневыми табачными пятнами.
Когда я паркую мотоцикл и глушу двигатель, Уинтер перекидывает ногу через сиденье и спотыкается, пытаясь встать. Спрыгивать с мотоцикла может быть немного непривычно, особенно если ты впервые на мотоцикле. Одной рукой я придерживаю Уинтер за бедро, чтобы она не упала, а другой поддерживаю мотоцикл в вертикальном положении.
Я спешиваюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Уинтер осматривает заведение, задумчиво переводя взгляд на вывеску. Вместо того чтобы ответить на её скептический взгляд, я хватаю её за запястье и тяну к входной двери.
Когда мы заходим, звенит колокольчик, и, несмотря на то, что уже время ужина, в зале тихо и практически никого нет. Тусклый свет устаревших настольных ламп и тишина в ресторане создают почти романтическую атмосферу в этом захудалом месте.
— Что будете заказывать? — Спрашивает женщина за стойкой, уперев кулаки в широкие бёдра. Сюзетт. Она всегда не в духе, и из-за её вспыльчивого характера приветствия получаются резкими и короткими. Хотя я знаю её имя, потому что она обслуживает меня уже много лет, она так и не удосужилась запомнить моё, не говоря уже об именах моих друзей по клубу.
Я бросаю взгляд на Уинтер и вижу, что она смотрит на ярко освещённое меню за стойкой. Здесь можно заказать пиццу толщиной в десять, пятнадцать и двадцать дюймов, а также напитки в бутылках и пиво. Единственные реальные варианты находятся за стеклом, отделяющим посетителей от кухни. Четыре двадцатидюймовые пиццы с различными начинками стоят под нагревательными лампами, ожидая, когда их выберут. В некоторых не хватает одного-двух кусочков.
— А у них нет салата или чего-нибудь в этом роде? — Спрашивает Уинтер, наклоняясь ко мне.
Я усмехаюсь.
— Ты, должно быть, шутишь, принцесса. Что видишь, то и получаешь. Думаю, в последней пицце есть артишоки и оливки. Пожалуй, это всё, на что ты можешь рассчитывать.
Уинтер с трудом сглатывает и кивает Сюзетт:
— Я возьму кусочек вон той. — Она указывает на пиццу с маслинами и артишоками.
— Я возьму ломтик пепперони, — добавляю я и кладу двадцатку на стеклянную витрину. — И две колы.
Сюзетт хватает деньги и принимается собирать наш заказ.
Взяв сдачу и наши блюда, которые она нам протягивает, мы с Уинтер находим столик в дальнем углу и устраиваемся на стульях. Уинтер не сводит глаз с ресторана, и я чувствую, как во мне нарастает защитная реакция, пока я готовлюсь к её осуждению. Эта девушка всегда жила в роскоши. Хотя к ней, похоже, не вернулись воспоминания, я уверен, что не стоит надеяться, что она забыла о своих ожиданиях и предпочтениях. Вероятно, это место кажется ей ужасным, даже если она не понимает почему.
Но Уинтер ничего не говорит. Вместо этого она отодвигает свой огромный кусок пиццы так, что сырный край свисает с бумажного подноса. Затем она поднимает пиццу целиком, чтобы откусить кусочек, не держа её в руках и не спрашивая о столовых приборах. Думаю, она бы так и сделала, если бы хоть на секунду поверила, что Сюзетт даст ей что-то из этого.
— Ммм, — стонет Уинтер, откусывая первый кусочек.
В ответ мой член дёргается. Это не так уж далеко от того звука, который она издала, когда мой член оказался у неё во рту, и это вызывает в воображении картину: она стоит на коленях, широко
