у меня вырос… Интересно, его отец был таким же упрямцем, как Ваня сейчас?
— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что спорить с ним — это как бороться с ветряными мельницами. Все бесполезно. — Но у меня встречное условие.
— Какое? — сразу же хмурится.
— Ты больше ни на минуту не останешься один, — озвучиваю свое решение. По лицу сына вижу, что он не согласен, и тут же поднимаю руку вверх, не позволяя ему возразить. — Вань, нет. Это даже не обсуждается, — отрезаю. — Если понадобится, то я найду способ и приставлю к тебе охрану, но ты не будешь рисковать. Те, кто избил Максима — отморозки, у них вместо мозга, — хочу сказать хлебушек, но понимаю, что это явно не то. Задумываюсь. — Там нет мозга, там только злость. Это отморозки, социопаты, психи, называй их как хочешь, но, поверь, психически здоровый человек никогда подобное не сотворит. А раз человек болен, то ему нужно лечиться и разговаривать с ним нужно на его языке.
— Хочешь сказать, я не справлюсь? — хмыкает. Ему не нравится мой настрой, но уж как есть. Я слишком хорошо знаю, к чему может привести подобное упрямство.
Сколько случаев, когда калечат детей… Не счесть! Дети слишком жестоки порой, они не понимают всех последствий и поэтому ведут себя как дикие звери, а если их стая, то мы получаем сразу еще больше проблем.
— Ваня, нет, — качаю головой. — Я поговорю с твоим отцом, мы наймем охрану.
— Меня засмеют! — вспыхивает сын.
— Но ты будешь живой! — вспыхиваю в ответ.
Меня бьет крупная дрожь, руки и ноги трясутся, я больше не чувствую тепла, только холод. Мне страшно за своего сына, как никогда.
— Ванечка, — шепчу, глотая слезы. — Поверь, жизнь не такая легкая, как кажется.
— Я знаю, — бурчит. — Если ты забыла, то я уже однажды прошел через подобное.
Это он про аварию и гибель родных.
— Помню. Я никогда об этом не забываю, — так же тихо признаюсь.
Сидим. Молчим.
Понятия не имею, сколько времени мы просидели, но когда раздается настойчивый стук в дверь, Ваня хмурится и отворачивается к стене.
— Я сплю, — бубнит.
Прекрасно понимая чувства сына и его нежелание разговаривать с Володей, беру со стула плед и накрываю его, чтоб не замерз. Целую в щеку, обнимаю и шепчу, что он не один. Я рядом и я помогу.
Выхожу из комнаты и сталкиваюсь с полным ненавистью взглядом мужа.
— Почему он ушел с тренировки⁈ — Володя вне себя от злости накидывается на меня. — У него скоро первенство! Он должен прийти первым! — говорит грозно.
А я смотрю на своего мужа и словно впервые вижу его.
— На тренировке случилось несчастье. Один из воспитанников получил травму и тренер поехал с ним в больницу, остальных ребят отпустил, — говорю, не позволяя мужу пройти в комнату сына. По глазам вижу, как сильно его зацепило, что его Ваня не пустил, а со мной провел весь вечер.
— Он мог остаться и продолжить тренировки в индивидуальном порядке, — продолжает наседать на меня.
— Мог, но не стал, — говорю, не отводя взгляда от мужа. И когда он только таким черствым и бессердечным стал? — Пойдем на кухню, нам нужно поговорить.
— О чем? — хмыкает.
Наигранно возмущенно вскидываю вверх бровь.
— Хочешь сказать не о чем? — спрашиваю ехидно.
Володя хмурится, но отступает. Мой вопрос с него сбивает всю спесь.
— Если ты снова собираешься выносить мне мозг по поводу Камиллы, то можешь не утруждаться. Между нами ничего не было и быть не может, — фырчит, отворачиваясь от меня. — Это все твои домыслы и бабские бредни!
— А при чем здесь твоя Камилла? — ухмыляюсь, забавляясь реакции.
На воре шапка горит… Ох, как горит. Полыхает!
— Хочешь сказать, что не о ней? — разворачивается и, не веря, одаряет меня уставшим взглядом.
В любой другой день я бы обязательно поинтересовалась причиной подобного состояния, выслушала б жалобы на нерадивых сотрудников и поддержала. Но не сейчас.
Пусть теперь своей Камилле плачется, мне нечего. У нас с ним теперь новая жизнь, отдельная друг от друга.
— Сегодня не о ней, — говорю открыто и прямо. Мне нужно решить вопрос безопасности сына, он куда насущнее и важнее разборок по поводу любовницы.
На развод я и без этого подам.
— Тогда пойдем. Поговорим, — нехотя соглашается.
Спускаюсь следом за ним по лестнице вниз, когда чувствую вибрацию телефона. Не успеваю ответить на вызов, как раздается звонок в дверь.
— Ты кого-то ждешь? — удивленно спрашивает Володя.
— Нет, — немного теряюсь.
Интересно, кто бы это мог быть.
Но не успеваю додумать фразу, как из коридора слышу знакомый голос, и кровь отливает от лица.
— А этот что здесь делает? — быком смотрит на Бессонова Володя. — Ты чего забыл в моем доме, гад⁈ — накидывается на него.
Глава 19
Слава
— Я представляю интересы Максима Кириллова, — произношу, не отрывая от взбешенного Воронцова спокойного равнодушного взгляда. Знаю, что такая реакция его выбесит гораздо больше любой другой, и активно использую свои знания.
Краем глаза замечаю, как Тая облегченно выдыхает при этих словах, и едва сдерживаю ухмылку. Сталкиваемся взглядами лишь на миг, а меня словно ударом тока прошибает.
Все-таки не пара она Воронцову. Ой, как не пара.
Не понимаю и чего она только в этом гаде нашла? Ни рожи, ни кожи, зато самомнения вагон. И корона мозг поджимает.
— Здесь такой не проживает, — говорит Владимир. Стреляет в супругу суровым взглядом, а мне за такое ему хочется по шее надавать.
Совсем что ли границы попутал? В подобном ключе разговаривать с некогда любимой женщиной неприемлемо, ведь она твоя жена, у вас есть пусть приемный, но все же ребенок.
— Я в курсе, — говорю, оставаясь внешне совершенно невозмутимым, а самого изнутри колотит крупная дрожь. Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься с кулаками на Владимира.
— Тогда вали нахрен отсюда! — первым взрывается Воронцов. Жестом указывает на дверь, а я продолжаю стоять и не двигаться с места. Его слова меня никоим образом не тревожат.
У меня есть четкая цель, я должен поговорить с Ваней. Причем в интересах Вани, чтобы я побеседовал с ним первым, полиция будет после меня.
Света сегодня написала заявление, делу дали ход и обратной дороги уже ни для кого из подозреваемых не будет.
Ваня свидетель. Как соучастник он не пойдет, ведь тоже неоднократно страдал от провокаций тех гадов.
И куда только смотрели родители? Почему никто не забил тревогу, пока дело до больницы не дошло?
Ведь невозможно ж не заметить странности в поведении детей. Нужно всего лишь открыть
