глаза и увидеть то, что видеть не хочется.
— Мне нужно побеседовать с Иваном, — озвучиваю официальную версию своего появления.
О реальной лучше промолчать. Встречаюсь взглядом с Таей, понимаю, что у меня вновь учащается пульс и разрываю зрительный контакт. Первым.
— Нечего тебе беседовать с моим сыном, — пафосно заявляет Владимир.
— Есть о чем, — вступает в разговор Тая. — У них на тренировке сегодня произошел несчастный случай.
— И что? — презрительно хмыкает Воронцов. — Мне-то какое дело до этого? — буравит жену недовольным взглядом. — Мой сын накануне первенства пропускает тренировки, а вы тут говорите про какой-то несчастный случай. Ерунда! Они должны тренироваться с утра до ночи, без усердия соревнований не выиграть.
Смотрю на него и еще больше не могу понять, чего же такого Таисия в нем нашла. Не мужик, а истеричка, твою мать.
Членоносец обыкновенный.
— Твоего сына завтра будут вызывать на допрос, — отрезаю сурово. За интонациями слежу, но уже сильно по этому поводу не беспокоюсь.
Мои слова действуют на Воронцова, как ушат студеной воды. Он резко распахивает глаза и жадно принимается хватать ртом воздух.
— С какого перепуга? — набрасывается на меня. Я стойко выдерживаю его злость, а сам параллельно радуюсь, что срывает он ее не на Тае.
Сам не понимаю почему, но мне вдруг важно знать о ее безопасности, о ее здоровье, о ее переживаниях. Сегодняшний день стал открытием для меня, и если раньше я абсолютно спокойно проводил любой сложности разводы, то с Таей это стало чем-то более личным, интимным.
Не знаю, с чего вдруг, вдаваться в объяснения не хочу. Но факт остается фактом.
Меня к ней тянет магнитом.
— Твой сын стал свидетелем преступления, — произношу холодно. Сталь в моем голосе аж звенит, я идеально владею своими эмоциями. — Заявление было написано час назад. Завтра его вызовут на допрос, а ты либо дашь мне сейчас с ним поговорить, либо завтра будешь уже забирать из участка. О том, как Иван себя поведет в критической ситуации и при давлении ты знаешь? Хочешь поверить, что не прогнется и не возьмет всю вину на себя?
— Его не имеют права допрашивать без присутствия взрослых! — заявляет с твердой решимостью в голосе.
— И что? — хмыкаю. — Думаешь этот вопрос не отработан? Считаешь себя самым умным, да? — накидываюсь на него в ответ. — Если я не подготовлю твоего сына, то его завтра в отделении раскатают.
— Что за бред! — орет Воронцов. — Ты в своем уме? Сначала организуешь аудит на моем направлении, затем подсиживаешь меня в офисе, а теперь припераешься домой и требуешь, чтобы я тебе уже здесь поверил? Ты серьезно сейчас? — орет во всю глотку.
— Тише, прошу, — Тая пытается успокоить нерадивого мужа. — Ваня лег спать, ему нужно отдохнуть. Пройдем на кухню и вы спокойно побеседуете, — приглашает в дом.
Встречаемся взглядами, в ее глазах страх, а в мои… В моих твердость.
— Кофе сваришь? — переключаюсь с нерадивого хозяина дома на хранительницу очага.
— Капучино? С миндальным сиропом и без сахара? — спокойно уточняет.
— Да, — отвечаю ей, а сам упиваюсь написанным на лице Воронцова изумлением. Он не понимает ничего из того, что происходит.
Прохожу мимо застывшего истуканом Владимира прямиком на кухню, по пути обрисовываю Таисии свой план и рассказываю, как обстоят дела у Максима. Я знаю, она переживает за мальчика, пусть и виду особого не подает.
Но то, что я сегодня узнал, заставило меня тоже встревожиться.
— Значит тренер потакает старшим ребятам, а те в свою очередь требуют денег с более молодых, — с ужасом шепчет после моего рассказа. Качает головой, не веря. — Но… Как? Как такое возможно?
— Жизнь — суровая штука, — единственное, что могу сказать. Врать, будто жизнь состоит из радуги и какающих бабочками пони, бессмысленно. — Тренер имеет с этого некислый процент. Он сам сливает тех, кто побогаче. Их трясут в три раза сильнее.
Глаза Таисии наполняются слезами.
— Максима избили из-за того, что он не отдал дань за предстоящие соревнования, — продолжаю делиться неприятными подробностями дела. — Ваня передал не полную сумму и поэтому отделался лишь легким испугом, а вот с Максимом дела обстоят гораздо хуже. Его поставили на счетчик, — говорю и многозначительно замолкаю.
Тая ахает. Соленая влага безостановочно течет из глаз, но она в таком ужасе находится, что этого даже не замечает.
— Почему? — шепчет на выдохе и качает головой. — Почему Ваня ничего не сказал? Почему ребята молчат? Почему Максим не отдал дань?
— Потому что ему нечем платить, — отрезаю сурово. — За участие в соревнованиях выкатили стоимость в две зарплаты Светы.
— Она знала? — ахает.
— Нет, — хмуро признаюсь. — Не знала. Парни никому не говорили, — признаюсь. — Если бы не вышедшая из-под контроля ситуация, то мы б этого никогда не узнали.
— Но… — качает головой. Закрывает глаза.
А когда открывает их, там горит праведный гнев, от которого даже у меня спирает дыхание.
— Имена, — голос низкий, хриплый и требовательный. — Ты их узнал.
Не спрашивает. Констатирует факт.
— Да, — киваю.
— Скажи! — с жаром просит.
В этот самый момент я вижу перед собой не просто красивую женщину, а настоящий пожар. Дикую львицу, готовую растерзать стаю гиен из-за того, что те посмели тронуть ее детеныша.
В груди вдруг становится тесно, мотор барахлит. Сердце вдруг стало занимать слишком много места.
— Не лезь, — мигом остужаю ее пыл. — Ты лишь навредишь. Дай возможность профессионалам во всем разобраться.
— Так же, как они разобрались у меня в компании? — на кухню врывается Воронцов. Он уже не один.
Рядом с ним стоит трое охранников.
— Я здесь по другому делу, — отрезаю сурово. Истерики Воронцова меня задолбали как никогда. Он вечно творит дичь, а потом на других все спихивает. — Если тебе плевать на сына, то о репутации подумай, — давлю на единственное, о чем действительно печется этот ублюдок.
— Тебе впору задуматься над своей, — хмыкает зло. Ненависть ему обзор затмевает.
Владимир делает несколько широких размашистых шагов вперед, прет напролом. Вставшую на его пути Таю он просто не замечает.
Еще шаг и, блин, снесет!
— Отойди, — резко дергаю ее на себя. Она летит ко мне в объятия, потеряв равновесие.
Соприкосновение тел. Вспышка. Боль.
И сжимающаяся вокруг сердца удавка.
Близость Таи я воспринимаю как нечто отличное от всех других. Она словно на других вибрациях чувствуется и отзывается.
Проехали. Не до анализа сейчас. Зависнуть на ощущениях и их разобрать не позволяет сложная ситуация.
— Ах, — выдыхает, глядя мне прямо в глаза.
Я лишь на секунду успеваю словить дежавю, ощутить в руках податливое женское тело, как Тая, словно бабочка, выпархивает из моих рук. И держит дистанцию.
Смотрит
