муж не такой уж и безобидный человек, и пока он вас не трогает, нужно этим пользоваться по-максимуму. Завтра утром отправляй сына в школу, дожидайся, пока Владимир отправится на работу и звони мне. Я приеду.
— Не нужно, — протестую, но выходит слабо. Внутри ощущаю лишь исходящую от Бессонова мощь.
— Давай я буду решать, что нужно, а что нет, — отрезает. Я молча кусаю губы, мысли в голове вразнобой.
— Володя не причинит мне вреда, — заверяю, но только стоит сказать это вслух, как я понимаю, что сама себя обманываю. Он сегодня едва не ударил меня, сдержался лишь из-за Славы, и это меняет все.
Это, зараза такая, все совершенно меняет!
— Завтра в половине девятого утра будь за углом слева от ворот, — принимаю самое сложное в жизни решение. Предательство мужа дается мне очень и очень не легко. — Как только Володя уедет, я дам знать.
Отключаюсь.
Закрываю глаза и, сжимая в руках телефон, прижимаю его к груди, а там… Там с такой силой бьется сердце, что мне кажется, оно вот-вот пробьет ребра и вырвется наружу.
Ощущаю как никогда сильную пульсацию по телу.
Но вместе со всем этим я твердо чувствую, что права. Володя больше не тот, за кого я выходила замуж и с кем мечтала провести всю свою жизнь. Он изменился до неузнаваемости, стал для меня чужим человеком.
А еще я как никогда точно понимаю, что я больше не хочу быть с ним.
Пусть делает со своей жизнью, что пожелает, но в моей его больше не будет. Никогда.
Пора подавать на развод. И на раздел имущества тоже.
С тяжелым сердцем убираю телефон под подушку, пишу сыну записку с просьбой не выходить из комнаты, предварительно не поговорив со мной, и погружаюсь в глубокий, но вместе с тем очень тревожный сон. От каждого шороха вздрагиваю.
Глава 21
Слава
Реакция Воронцова кажется мне не нормальной, и поэтому я принимаюсь еще раз перебирать в памяти все, что знаю о нем. Но чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь, что не замечаю самого главного.
Владимир явно имеет ко мне какие-то претензии. Только, блин, какие? Мы серьезно не пересекались никогда! Я б уж точно запомнил.
Наливаю в стакан янтарную жидкость, выпиваю залпом, но расслабиться не получается. Мысли безостановочно крутятся в голове, не дают мне покоя.
Не выдержав, вызываю такси и отправляюсь к Глебу. Аверченко должен знать куда больше моего, недаром он настоял на том, чтобы я занялся бракоразводным процессом Таи.
Но едва успеваю выйти из подъезда, как меня окликают.
Останавливаюсь. Оборачиваюсь.
Встречаюсь с затравленным взглядом девушки, которую узнаю с трудом. Мне приходится сильно напрячься, чтобы высмотреть в ней холенную расфуфыренную брюнетку, так часто встречающуюся с Воронцовым.
— Камилла? — спрашиваю, по-прежнему не до конца уверенный в своей правоте.
— Вы меня узнали, — произносит на выдохе. Обхватывает себя руками и трясется.
Она так старательно показывает, как сильно замерзла, что я невольно начинаю размышлять, не нарочно ли она это делает. В моей практике были случаи, когда невинные с виду овечки оказывались настоящими акулами. Я, как никто другой, знаю, насколько сильно внешность бывает обманчива.
Но сейчас Камилла выглядит уничтоженной.
— Помогите мне, — просит, с трудом выговаривая слова, давит на жалость изо всех сил.
— С чего это мне тебе помогать? — ухмыляясь, продолжаю наблюдать за девчонкой.
Раскрыв зонт, выхожу из-под козырька, но любовницу Воронцова к себе не приглашаю. Пусть будет благодарна за то, что я с ней в принципе разговариваю.
— Владимир лжет своей жене. Она должна подать на развод, — говорит, упрямо сверля меня взглядом.
Мои губы растягиваются в недоброй усмешке.
— Она должна? — не скрываю сарказм. — Тебе? Ты, я надеюсь, смеешься?
Девушка переминается с ноги на ногу и шмыгает носом. Всем своим видом показывает, как ей фигово, но меня не трогает от слова совсем.
Думать нужно прежде, чем задом крутить перед женатым.
— Я беременна! — вспыхивает. Так яростно строит из себя оскорбленную невинность, аж смешно становится.
— И что? — пробегаюсь по ней оценивающим взглядом и невольно усмехаюсь. Жертва пластической хирургии и косметологии, ее нужно жалеть, ведь когда будет рожать, в схватках начнет тужиться не так, как нужно, и вся ее красота «поплывет».
Богатый опыт уже подкидывает примерную картинку и предстоящие иски.
Но озвучивать свои мысли не собираюсь, время — деньги, и я не собираюсь их упускать. У каждого моего совета есть цена, Камилла ее явно оплачивать не станет.
— Я беременна от Воронцова, — озвучивает с таким видом, словно сообщает мне сенсацию.
— И что? — повторяю. — Думаешь, мне есть разница, с кем ты спишь? Поверь, никакой. Я не ощущаю сострадания к жалким и нищим.
— Я не нищая! И не жалкая! — фыркает. — Хам!
— А я не про деньги, — все так же спокойно ей отвечаю.
Пустая болтовня начинает раздражать, а если я еще хоть немного задержусь, то вдобавок к бесцельно проведенному времени должен буду оплатить ожидание такси. Водилу явно не устроят мои объяснения по поводу вынужденной задержки.
Не стесняясь, поднимаю руку и смотрю на часы. Пора выдвигаться.
Что я и делаю.
— Вы куда? Нам нужно поговорить! — летит вслед. За спиной раздаются частые удары металлических набоек по асфальту.
— Мне не нужно, — произношу, открыв дверь в салон такси. — Бесплатно советы не раздаю. Если тебе необходима консультация, то записывайся на прием. Обсудим все в рабочее время.
И, не дав ей ни единого шанса продолжить меня отвлекать, сажусь в машину, и мы незамедлительно трогаем с места.
До Аверченко доезжаем без пробок, что весьма удивительно, учитывая сильный дождь. Остановившись по указанному адресу, выхожу из авто и отпускаю водилу.
— Славик? — удивленно окидывает меня с головы до ног Глеб. — Какими судьбами? — Спрашивает, пристально в меня всматриваясь.
На улице ливень.
— Заходи давай, — широко распахивает дверь пропуская меня в жилье. — Сильно промок? — уточняет, продолжая меня изучать.
— Не сахарный, не растаю, — отмахиваюсь. Не до переживаний по поводу промокших ног, сейчас есть более серьезные проблемы, которые нужно решить.
И Аверченко это как никто другой понимает.
— Мариша, любимая, поставь чайник, — обращается к супруге через плечо.
— Уже, — прилетает в ответ. — Коньяк греется, лимон уже режу.
В каждой фразе сплошная нежность, Глеб окружен заботой, и от этого сияет. В груди щемит.
Я ведь тоже когда-то таким же счастливым был. Только в моем случае жизнь оказалась крайне суровой, и я все потерял в один миг. Лишился всего без подготовки.
Снимаю промокшее пальто, раскрываю и ставлю сушиться зонт, глядишь, к концу
