посёлок переберется. Но видимо, у всего был какой-то подтекст и так далее. Хотя я все-таки осмелилась и задала этот вопрос.
Разумовский усмехнулся, покачал головой.
— Да, знаете, если следовать вашей логике, то мне вообще общаться надо только с какими-то своими старыми друзьями. Но старые друзья, это же такая непостоянная величина. Кто-то с инсультом слёг, кто-то за границу улетел. А здесь вроде бы уже привык за столько времени, пока идёт строительство посёлка.
Разумовский пожал плечами, и я понятливо кивнула, но потом он, слегка наклонившись ко мне, тихо произнёс:
— А на самом деле, Татьяна, мне надо было просто найти какой-то повод, чтобы пригласить вас. Вы же не пойдёте ко мне в гости просто так. А тут вроде бы как бы со знакомыми, с соседями…
Краска ударила в лицо, и я быстро опустила глаза.
— Вот видите, зря сказал, теперь вы вообще будете от меня скрываться, а увидев мою машину, перебегать на другую сторону.
Я хотела что-то выдавить, но Разумовский не дал.
— Вы только, пожалуйста, сейчас не паникуйте, я же не приставил нож вам к горлу и не требую чего-то от вас, правильно? Просто смотрим. Просто наблюдаем.
Разумовский пожал плечами, подхватил со стола пустой бокал, налил мне в него лимонада и протянул, видимо, желая смазать эффект от его слов.
Я поспешно кивнула. И, уткнувшись носом в ледяной напиток, постаралась выдохнуть и весь следующий день я думала о его словах, о том, что вы ведь не пойдёте, вы ведь не согласитесь…
А он был прав, что я не пойду и не соглашусь, потому что…
Потому что дура.
В субботу вечером должна была приехать Ксюша привезти Риту, потому что сами они с мужем уезжали на день рождения одного из его партнёров. Но что-то пошло однозначно не так, потому что ближе к четырем часам дня нервная Ксюша позвонила мне и сказала, что они все отменяют.
— Ну ладно, хорошо, — мягко заметила я, нахмурившись.
— Мы никуда, мам, не едем вообще. Мы остаёмся дома. Блин, мам.!
Ксюша тяжело задышала, стараясь взять себя в руки. Почему-то она очень безумно нервничала. Такое чувство, как будто бы у неё что-то случилось.
— Ксюш, родная моя, скажи мне, что происходит?
— Мам, — нервный дрогнувший голос. — Мама… папа в больнице.
Глава 23
Павел
Раиса сидела на коленках перед моим сейфом.
Что-то держала в руках.
Мне почему-то показалось, что заходить и начинать орать как-то глупо.
Я сделал шаг в сторону, склонил голову к плечу. Хотел рассмотреть, чем же она собирается заниматься. Пароля от сейфа нет ни у кого. И он точно закрыт, мне хватило одного раза, когда Таня сказала, что Раиса где-то увидела её медкарту, я подозревал, что просто на столе, а не из сейфа вытаскивала, потому что сейф я не оставлял открытым.
Дома я не хранил ничего такого, но мне достаточно было того, что там документы на недвижку, паспорта, всякая прочая лабуда. И поэтому у меня возникал закономерный вопрос: какого черта Раиса делает у меня в кабинете?
Она склонилась, зажала ладонями лицо и тяжело вздохнула, медленно встала, опираясь ладонями о стол.
У меня аж давление подскочило.
Стерва!
Кто её послал, Верещагин? Да не, Верещагину не до этого, он сейчас будет расхлёбываться со своими компаньонами. Может быть Лукин не перетерпел проигрыш? Хотя он всегда мог поступить иначе, просто обратиться ко мне за компетентным анализом ситуации. Нет, нет, нет. Врагов у меня каких-то таких не было.
Конкурентов…
Да, господи, когда забираешься на мой уровень уже не конкуренты, а партнёры становятся. Точнее это какая-то дикая смесь из вроде бы занятие совместным делом, но при этом преследования каждым собственного интереса.
Раиса вцепилась ладонями в крышку стола. И дошла до моего кресла, медленно отодвинула его и, склонившись, попыталась открыть верхний ящик.
Открыла, но я там ничего не хранил, кроме сигарет, ножа для бумаги и прочей мелочёвки наподобии скрепок и всякого такого дерьма.
Раиса двинулась в сторону книжных шкафов. Да, если честно, я даже не знал, что там лежит, потому что Таня собирала там всякие старые издания политических историй и всего прочего. Для меня это был просто декор. Да, вообще, какой нормальный бизнесмен будет хранить какой-то компромат на себя в своём же доме? Не, не, не, это слишком просто. То ли дело офис под сигналкой полностью, кабинет отдельно запирается и ставится на охрану.
Раиса сделала несколько нетвёрдых шагов вдоль книжного шкафа, распахнула стеклянные дверцы, постаралась что-то вычислить, присмотреться, но ей света катастрофически не хватало, потому что она ничего не включала внутри кабинета, боялась, что я увижу. И в конце концов, а просто ли так я уснул?
Я медленно коснулся висков и почувствовал лёгкое давление, дерьмово, не сейчас мне мучаться с головными болями. А если головные боли, то с чем там у неё говядина эта чёртова была, которую не проглотить? Я потер одно запястье о другое. Потом психанул, посмотрел и увидел красную сыпь.
Да твою мать! Разваливаюсь окончательно.
Психанув, я переступил с ноги на ногу и толкнул дверь, распахивая её и озаряя светом весь кабинет.
— Какого… — Спокойно спросил я. И Рая, отпрыгнув от шкафа, влетела в незакрытую створку, зазвенело стекло. — Я ещё раз спрашиваю какого черта тебе здесь надо, что предыдущий разговор тебя ничему не научил?
— Паш… Не надо, — тихо всхлипнула Рая и сделала несколько шагов вдоль стены, которая была с дверью.
Я, зайдя внутрь, обводил кабинет внимательным взглядом.
— Что искала?
— Паш, ты все не так понял, правда, ты не так понял, Паш? — Рая дёрнулась, постаралась выскочить из кабинета, но я сделал один шаг, заслоняя ей путь, и она обняла себя за плечи. — Пашенька, нет, я ничего не искала. Я не собиралась ничего открывать.
— Ты какого черта не уехала? — Спросил я нервно, ощущая, как ломота в висках стала подниматься все сильнее и сильнее.
— Паш, это недоразумение. На самом деле я ничего плохого не хотела. Я не могу по определению желать тебе чего-то плохого, ты же знаешь.
Я не знал, я не любил ситуации двусмысленные, ненавидел, когда лезли в мои игры. И однозначно я не собирался терпеть вот этого у себя под боком. Достаточно того, что она носилась с этой дебильной идеей зачать ребёнка, хотя я до сих пор не понимал каким образом она собирается это все провернуть. После Таниного дня рождения я был на чеку и уже не надеялся
