сжимая потной ладонью телефон, не могла отделаться от мысли, что я в этой истории вижу слишком много неизвестных, таких, которые похожи на слепые пятна.
Наклонившись, я забрала с дивана свою сумочку. И двинулась тихонько к двери, ключи сорвала с петельки. Закрыла все и прошла к Ксюшиной машине, не могла ещё приноровиться к габаритам, но все же это было лучше, чем моя старушка, села и, развернувшись, выехала со двора.
Сознание было какое-то мутное, неправильное, как будто бы я была либо пьяная, либо безумно уставшая. У меня даже перед глазами все двоилось, и мерцало. Такое бывает при сильной мигрени, такое бывает, когда очень больно внутри головы, но я упорно старалась заглушить эту боль, потому что понимала — всего лишь от нервов, это всего лишь от нервов.
Я должна была знать правду.
Если он действительно знал, о чем-то и умолчал, то это не делает ему чести. Это делает, скорее всего, то, что он просто поступил безумно зло в отношении меня. О таких вещах надо предупреждать, о таких вещах надо говорить.
Когда я выехала с территории посёлка, то ощутила, как меня стало немножко отпускать, видимо, успокаивалась, видимо, не так меня шарахнуло нервным напряжением, я все-таки наклонилась, вытащила телефон из подстаканника и набрала Ксюшу.
— Ксю, давай я заберу Риту.
— Мам, прости, я не должна была тебе звонить. Господи, не должна я была тебе звонить. Я не должна была говорить, это неправильно.
— Давай я заберу Риту, езжай сразу к отцу в больницу. Только скажи, в какую, я приеду, заберу Риту.
Ксюша замялась, видимо, оценивая все за и против, и в итоге сломалась.
— Хорошо, хорошо, мам, его повезли в двадцать первую.
Судорожно выдохнув, я отключила вызов и, перестроившись из ряда в ряд, пошла на обгон. Трасса была в это время пустой, и поэтому я только сильнее втопила педаль газа в пол для того, чтобы быстрее пролететь вереницу большегрузов, а когда я влетела с развязки в сторону города, то пришлось застрять в пробке.
Ксюша позвонила.
— Мам, мы уже в отделении, поднимешься на третий этаж.
— Ладно, хорошо. Что-нибудь известно?
— Еще ничего не известно. Я только зашла, только с лифта, — выдохнула дочь, и я услышала в её голосе истеричные нотки.
С горем пополам через двадцать минут, доехав до больницы, я припарковалась во внутреннем дворике и, выйдя из авто, медленно пошла в сторону главного входа.
В этой больнице принимал уролог Павла, поэтому на вахте я просто назвала фамилию, и меня пропустили, быстро юркнув в отделение. Я пошла к лифтам, и когда оказалась на этаже, то поняла, что что-то происходит ужасное: на расстоянии вытянутой руки от палаты стояла Ксюша, Раиса.
Рита сидела возле кадки с цветами.
Я не знала, почему меня обуяла такая злость, я не понимала, почему я вдруг резко дёрнулась, словно бы не видя ничего перед собой и понеслась как угорелая, сорвалась на бег.
И когда Раиса заступила мне дорогу, стала что-то лепетать о том, что «Татьяна, я все понимаю, я все понимаю», я ничего не поняла.
Я оттолкнула её от себя так, что она влетела спиной в стену и взвизгнула от боли.
— Иди к черту, шлюшка, — хрипло выдохнула я.
*** Пссс... милые, в полночь еще главу выкладываем или ждем до завтрашнего утра?
Глава 25
Павел
Я покачнулся, перехватил рукой висящее полотенце и хрипло задышал.
— Паш, Паш, что случилось? Паш…
— Это у тебя надо спросить, что случилось, — произнёс я, ощущая, как в груди стал разгораться неправильный костёр и опять сердце хотелось почесать.
Дебильное чувство, ненавистное чувство, что даже ребра казались какими-то инородными.
— Это у тебя надо узнать, с какого черта меня ведёт.
— Да, может быть, ты, может быть, просто переволновался.
— Конечно, твою мать, я переволновался, — рявкнул я, попытался выпрямиться, но в этот момент снова ощутил, как по мозгам ударила волной боли, она расползалась по всему черепу, спускалась к затылку и от затылка уже стреляла в позвоночник.
Ну давайте, давайте сейчас мы вспомним про все протрузии ещё ко всему прочему.
Раиса дёрнулась, постаралась приподняться, подлезть мне под руку, но я только психанул и фыркнул.
— Прекрати, лучше объясни мне, какая твою мать, задержка, какая?
— Ну, Паш, я же говорила, что я очень хотела ребёнка, но я не думала, что у нас вообще получится, а тут я на днях была у гинеколога, она сказала задержка, но пока что-либо рано говорить. Мы сдали анализы, там кровь на хгч, понимаешь? Вот жду. И я хотела написать тебе записку, потому что ты злился, а я не знала, как тебе сказать.
— Идиотка, — выдохнул я и ощутил, что перед глазами все ещё сильнее поплыло. — Твою мать, собирайся и проваливай отсюда, — зло бросил я, чувствуя, как с каждым вздохом сознание все сильнее и сильнее мутнело, но Раиса стиснула зубы и подалась вперёд.
— Нет, я не оставлю тебя.
— Иди к черту. В конце концов, я тебе уже доходчиво объяснил. Если ты не понимаешь обычных слов…
— Паш, я все прекрасно понимаю. Я все прекрасно понимаю. — Прорычала Раиса и все-таки умудрилась закинуть мою руку себе на плечо, потянула на себя, стараясь развернуть меня, а я ощутил такую беспомощность, такой идиотизм от этой ситуации.
Дожили!
Градова на своей спине вытаскивает любовница из ванной!
Зашибись, твою мать!
Кому расскажи, уссутся со смеху.
Я постарался прийти в себя, отдышаться.
Но Рая меня все-таки вытащила и добредя до кровати, постаралась уложить, но вместо этого я взмахнул рукой и рявкнул:
— Собирайся и выметайся!
— Я никуда не уйду, — фыркнула рая и топнула ногой, я покачал головой.
— Что ты мне подмешала?
— Да ничего я тебе не подмешивала, ничего. — Зашлась истеричными всхлипами Рая, а я прикрыл глаза.
Надо просто успокоиться, надо просто успокоиться.
У меня уже не тот возраст для того, чтобы выполнять такие пируэты и вообще…
И вообще развёлся, не надо было никого заводить! Да, надо было завести шпица!
Да шпиц менее травмирующая ситуация.
— Какая твою мать, задержка, если, выяснится, что эта задержка прямое следствие того, что ты в залете, ты побежишь у меня в больницу быстро избавляться от ребёнка.
— Ты что такое говоришь? — Задрожала вся Раиса и попыталась поправить подушку у меня под головой, я взмахнул рукой, отталкивая её ладони.
Вот ещё чего не хватало, того гляди, мне руки на груди сложит и одеялом укроет.
— Я говорю очевидные вещи: мужику в
