полтинник не нужны никакие дети, внебрачные и от любовницы, так что заруби себе на носу, ты не какое-то счастье носишь в себе, ты носишь причину всех своих дальнейших бед. Если выяснится, что ты в залёте, я тебя в первую же клинику сдам и будешь ложиться на аборт. Мне плевать на морально этическую сторону этого вопроса. Ты знала на что ты шла. Давай будем взрослыми, давай будем честными друг с другом. Тебе нужно было хорошее содержание, тебе нужна была квартира, тебе нужен был статусный мужик. Мне нужно было отсутствие геморроя.
Чем больше я говорил, тем сильнее задыхался.
Рая обессилено упала на край кровати, согнулась пополам, постаралась успокоить слезы, но ни черта не выходило.
Она всхлипывала с каждым разом все сильнее и сильнее, а я только от этого больше раздражался.
— прекрати, собирайся и уезжай. Не было никакого разговора, и давай сделаем вид, что я не слышал про твою задержку. Поняла меня?
— Как ты можешь так поступать со мной? Как ты можешь так со мной поступать?
— А ты как можешь так со мной поступать? Что было, твою мать, в этом ужине, что ты так подорвалась его готовить. Какую фигню ты мне намешала туда?
— Я ничего не намешивала. Как ты мог обо мне такое подумать?
— Я о людях, в принципе хорошо, не думаю. — Рявкнул я и ощутил, что глаза против воли закрывались. Вот совсем не было сил.
— Может быть, скорую вызвать?
— Иди к черту. Я тебе сказал, собирайся и уезжай.
У Раи затряслись губы, все таки каким-то боковым зрением я мог это разглядеть.
— Паш, не будь чудовищем, я прекрасно знаю, что ты не такой…
— Ты ни черта меня не знаешь, — рявкнул я, стараясь сесть среди подушек. — Ты знать не знаешь, кто я, чем я жил, как я жил. Не надо здесь устраивать себе сказку где белые единороги трахаются с феями. Нет. Если ты не понимаешь элементарных вещей, буду учить, но зачем мне тебя учить, мне проще от тебя избавиться.
Рая отпрянула, подорвалась, схватила край пледа и покачала головой.
— Что я тебе такого сделала, что ты меня так унижаешь, я ничего плохого для тебя никогда не хотела.
— А какого ж черта ты в моём кабинете шарилась? Какого ж черта ты лазила в медкарту моей жены?
Рая закатила глаза, всхлипнула.
— Я… Я просто думала, ты ничего никогда о себе не рассказываешь. Ты… Ты слишком не любишь людей. Я думала, что если я буду лучше тебя знать, может быть, я смогу тебя понять. Может быть, тут все, что иногда происходит спонтанно, меня теперь перестанет обижать, но….
— Но ты, твою мать, ошибаешься! От того, что ты меня лучше узнаешь, обижаться меньше не станешь. А теперь ещё раз повторяю: собрала манатки и свалила. Я не хочу тебя видеть. Мне, знаешь, один ужин с тобой, жесть как дорого обходится. Боюсь представить, что случится, если ты вдруг решишь ко мне перебраться. Так что ноги в руки и пошла.
Я откинулся на подушку, ощутил, как в голове зазвенело и все-таки зажал большими пальцами уши, стараясь этот вакуум из головы прогнать.
Рая металась по спальне, подбирала вещи, судорожно всхлипывала. И в каждом всхлипе был такой укор, как будто бы я котёнка запинал до смерти ногами в грязных ботинках.
Рая остановившись на пороге спальни, посмотрела на меня долго и пристально.
— Паш, я не хотела ничего плохого, поверь мне, пожалуйста…
— Вон я тебе сказал, — произнёс я сдавленно и услышал только то, как за Раей закрылась спальная дверь. Постарался выдохнуть.
Она выскочила в коридор, пробежала до прихожей, и уже там щёлкнули замки входной двери.
Надо встать и закрыться, я уговаривал себя это сделать целых полчаса. А когда все-таки нашёл в себе силы и добрёл до двери, то понял, насколько мне дерьмово. Потому что повернув задвижку, я наклонился, чтобы выдохнуть, но вместо этого увидел, как на белом мраморе расползаются кровавые кляксы…
Твою мать.
Глава 26
Паша
Я ввалился в общую ванную, постарался нащупать где-то спонжи, эти ватные диски, прочую хренотень, которой Таня обычно пользовалась, но ни черта не выходило. Перед глазами двоилось, а раковина уже была вся в крови, да такое чувство, как будто мне пятак разбили баскетбольной битой.
Я постарался зажать переносицу сверху пальцами, чтобы остановить кровотечение, но ни черта не получалось. Такое чувство, как будто сосуды один за одним лопались, лопались и кровь потоком хлынула, как из водопада.
Выругался.
Прохрипел что-то нечленораздельное, включил кран с ледяной водой, горячую нельзя, горячая расширит, и кровь ещё сильнее пойдёт, постарался высморкаться так, чтобы все эти сгустки тут же вылетели.
Вода стекала алая с подбородка, а я только дышал через раз и ощущал, как металлический привкус уже осел в горле.
Паскудно, неприятно, ну да ладно.
С горем пополам напихав ватных салфеток в нос, я вернулся в спальню и обойдя кровать, дёрнул ящик тумбочки со стороны Тани.
Скотина, мразь последняя! На постели, которая после жены с девкой с какой-то, идиот старый, омерзение хлынуло волной так, что самому на себя руки хотелось наложить.
Придурок, думал что я, твою мать, никогда, больше, никогда, ни одна баба не окажется в этой квартире, никогда!
Было дурацкое чувство того, что я предательство совершил не тогда, а прямо сейчас и от этого горечь поднималась с самого дна.
Мерзко.
Настолько мерзко, что я застыл, стоя в раскоряку над тумбочкой и осматривая мутным взглядом её нутро, пытаясь найти тонометр. У Тани были разные, она с тридцати лет контролировала все эти изменения, потому что сама страдала от того, что периодически были вспышки. Сначала она думала, что это мигрени, но потом все-таки выяснила, что у неё очень сильно меняется давление на погоду. Здесь был аппарат и который по руке мерил, и старого образца со стетоскопом, и автоматический.
Вот автоматический вытащил, упал на кровать, вытянул руку, старался натянуть манжету, но пальцы, словно деревянные, каждый раз соскальзывали с ткани, и только с четвертого раза мне удалось закрепить все так, как надо.
Нажал кнопку.
Манжета стала раздуваться, создавая такое давление, что аж рука онемела, мне казалось ещё одно деление и пальцы посинеют, но в какой-то момент боль схлынула и пошёл обратный отсчёт.
Я нахмурился, присматриваясь к цифрам ещё в свете ночного светильника все было достаточно размыто, поэтому, когда аппарат пропиликал, что замеры закончены, я его поднял и
