той же — тёплая, уютная. Звучит негромкая музыка, горят приглушённые лампы.
За большим столом в углу уже сидит человек восемь. Узнаю знакомые лица — Серёжа Воробьёв, располневший, но всё с той же лукавой улыбкой. Ленка Соколова, теперь с короткой стрижкой и в очках. Кирилл, Андрей, Света...
— Марина! — кричит Серёжа, вскакивая. — Ты пришла!
Все оборачиваются, улыбаются, машут руками. Я подхожу, и начинаются объятия, поцелуи в щёки, восклицания: «Ты не изменилась!», «Сколько лет, сколько зим!»
Максим сидит во главе стола, видит меня и улыбается широко. Встаёт, подходит.
— Привет! — Обнимает меня по-дружески. — Рад, что пришла! Садись вот сюда, рядом со мной!
Он указывает на свободный стул справа от себя. Я сажусь, снимаю куртку. Официант сразу подходит, я заказываю себе бокал белого.
Начинается то, ради чего мы все здесь собрались — разговоры, воспоминания, смех. Серёжа рассказывает историю, как на третьем курсе сдавал экзамен по философии совершенно не готовым и импровизировал весь ответ, а профессор поставил ему четвёрку, решив, что это какая-то новая интерпретация Канта.
Все хохочут. Я тоже смеюсь, и понимаю, что давно не чувствовала себя так легко.
Ленка Соколова, теперь замужняя и с тремя детьми, показывает фотографии на телефоне. Света рассказывает про свою работу в издательстве. Кирилл жалуется на проблемы с ремонтом квартиры.
Обычные человеческие разговоры. Обычная жизнь.
Я сижу, слушаю, иногда вставляю свои комментарии. Пью из бокала маленькими глотками. Чувствую, как напряжение последних недель постепенно отпускает.
Максим наклоняется ко мне, говорит тихо, чтобы не перебивать Серёжину очередную историю:
— Как ты? Как дела с... ну, с тем, о чём говорили?
Я понимаю, что он имеет в виду развод.
— Процесс запущен, — шепчу я в ответ. — Документы поданы.
Он кивает серьёзно.
— Держишься?
— Стараюсь.
Света рассказывает что-то смешное, все снова смеются. Максим поворачивается к общему столу, вставляет свою шутку. Потом снова ко мне:
— Если нужна поддержка — говори. Я серьёзно.
Смотрю на него, и в его глазах вижу искреннее участие. Не жалость, не любопытство — просто участие.
— Спасибо, — говорю я тихо.
Вечер проходит быстро. Мы едим закуски, пьём, вспоминаем студенческие годы. Кто-то предлагает сфотографироваться все вместе, мы встаём, группируемся, официант делает несколько снимков.
— Надо бы чаще встречаться! — говорит Ленка. — Не ждать семь лет до следующего раза!
— Давайте раз в квартал! — предлагает Серёжа.
— Раз в полгода реальнее, — смеётся Кирилл. — У всех семьи, работа.
Договариваемся на следующую встречу через полгода. Обмениваемся номерами телефонов, создаём общий чат.
К десяти вечера начинаем расходиться. Кто-то уезжает на такси, кто-то на метро.
Максим подходит ко мне:
— Подвезти?
Я киваю.
— Давай.
Мы прощаемся со всеми, выходим на улицу. Его машина стоит неподалёку. Сажусь в знакомый уже салон, он заводит мотор.
— Хорошо посидели, — говорит он, выезжая на дорогу.
— Да, — соглашаюсь я, откидываясь на спинку сиденья. — Очень хорошо. Спасибо, что организовал.
— Не за что. Самому было приятно всех увидеть.
Мы едем по вечернему городу, и несколько минут молчим. Потом Максим спрашивает:
— Как работа?
— Да потихонечку. Главное, что коллектив хороший, начальница адекватная.
— Это уже много, — усмехается он. — У меня в компании сейчас как раз проблема с одним из сотрудников. Программист талантливый, но характер невыносимый.
— И что делаешь?
— Терплю пока, — вздыхает он. — Но если не исправится, придётся расстаться. Бизнес есть бизнес.
Я смотрю в окно, на мелькающие огни.
— Макс, а ты... ты когда развёлся, было тяжело?
Он бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на дорогу.
— Было, — говорит он честно. — Первые месяцы казалось, что жизнь кончилась. Особенно тяжело было из-за Маши. Она тогда маленькая была, семь лет. Плакала, когда я уезжал после выходных к ней.
— Но потом стало легче?
— Потом стало легче, — кивает он. — Понимаешь, развод — это не конец. Это начало новой жизни. Да, больно. Да, страшно. Но потом приходит облегчение. И свобода.
Я молчу, перевариваю его слова.
— Марин, — продолжает он, и голос звучит мягко, — ты переживаешь из-за развода?
— Конечно, — шепчу я. — Пятнадцать лет вместе. Это... это не просто так отпустить.
— Понимаю. Но знаешь что? Ты справишься. Я в тебе уверен.
Смотрю на него удивлённо.
— Почему ты так думаешь?
Он усмехается.
— Потому что ты сильная. Я тебя помню ещё со студенческих времён. Ты всегда была такая... собранная, целеустремлённая. Сдавала экзамены на отлично, побеждала на олимпиадах. Ты не из тех, кто сдаётся.
Его слова согревают изнутри. Я улыбаюсь.
— Спасибо. Мне правда нужно было это услышать.
— Всегда пожалуйста.
Машина останавливается у моего дома. Я смотрю на знакомый подъезд, и внутри что-то сжимается. Не хочется возвращаться туда, где меня ждёт холодная атмосфера и муж-изменник.
— Спасибо, что подвёз, — говорю я, открывая дверь.
— Не за что. И помни — всё наладится. Обещаю.
Я киваю, выхожу из машины. Максим машет мне рукой, отъезжает. Я смотрю ему вслед, потом разворачиваюсь к подъезду.
Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи. Открываю дверь.
И сразу чувствую, что что-то не так.
В прихожей стоит Толя. Лицо красное от ярости, руки сжаты в кулаки. На полу валяются какие-то бумаги.
— Где ты была?! — кричит он, едва я переступаю порог.
Я замираю, сердце бешено колотится. Господи, что случилось? Неужели он опять видел, как Максим подвозил меня? Неужели опять будет сцена ревности?
— Я же говорила, встреча выпускников, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось.
— Да плевать мне на твои встречи! — Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. — Ты! Ты подала на развод?!
Мир вокруг замирает.
Повестка.
Он получил повестку.
— Ты подала иск в суд! — продолжает он, почти вопит. — Требуешь развода и раздела имущества!
Он наклоняется, подхватывает с пола бумаги, трясёт ими передо мной.
— Вот! Вот это пришло сегодня! Судебное уведомление!
Я смотрю на эти бумаги, на его перекошенное от злости лицо.
И понимаю: началось.
Глава 16
Я смотрю на перекошенное от ярости лицо Толи, на бумаги, которые он трясёт передо мной, и чувствую странное спокойствие.
Да, я боюсь. Да, внутри всё сжимается от страха. Но одновременно — облегчение. Наконец-то всё выходит наружу. Больше не нужно притворяться.
— Да, — говорю я ровно, выпрямляя спину. — Я подала на развод.
Он замирает, будто не ожидал такого прямого ответа. Потом его лицо становится ещё краснее.
— Ты с ума сошла?! — орёт он так, что я невольно вздрагиваю. — Зачем ты это сделала? Я исправился! Я порвал с Амелией! Я не собирался с тобой разводиться, а ты... ты...
Слова застревают у него в горле от злости.
Я делаю
