кнопке завершения разговора.
— И ты тоже.
Видеозвонок завершился, и я осталась смотреть на фон своего рабочего стола. Это была наша с Эйвери фотография. Нам было по тринадцать лет, и мы сидели на заднем дворе в Огайо. У нас был летний пикник, и мама сделала снимок без нашего ведома. Наши головы были откинуты назад, мы смеялись.
Эйвери всегда была застенчивее меня. Она ни с кем так не смеялась. Только с теми, кому доверяла. И этот смех был подарком, который я получила, потому что была в ее кругу.
Я не могла вспомнить, о чем мы тогда говорили. Что породило этот смех. И это убивало. Казалось, что со временем я теряю все больше и больше фрагментов. Я слушала старые голосовые сообщения и смотрела видео, чтобы вспомнить, как звучал голос Эйвери. Но у меня не было ее смеха. Не было того полного, раскованного смеха, которым она делилась только со мной и еще несколькими людьми.
Боль — такая, что трудно было дышать, — пронизывала меня, вгрызаясь в грудь и давя на нее. Она уже не была постоянной, как в самом начале. Но это означало лишь то, что, когда она ни с того ни с сего накатывала, у меня перехватывало дыхание.
Только это было не из ниоткуда. Не совсем.
Я достала из кармана ключи и нашла самый маленький, напоминающий ключ от почтового ящика. Не то чтобы у меня в фургоне были посетители, но все же один ящик в столе я держала запертым. В нем хранилось не мое звукозаписывающее оборудование, хотя за него можно было бы выручить более чем приличную сумму. В этом ящике хранилось нечто гораздо более важное.
Вставив ключ в замок левого нижнего ящика, я повернула его и почувствовала, как замок поддается. Внутри — бесчисленные папки с файлами. Имена и места. Все подробности, которые я смогла найти. Я вытащила первую папку — ту, где хранился мой обзор.
Иногда я углублялась в одно конкретное дело, в других случаях мне нужна была общая картина. Сегодня это был обзор. Мне нужно было увидеть, как все эти части связаны между собой, и напомнить себе, почему то, что лежало передо мной, было так важно. Это была не только история Эмерсон. Это была история еще двадцати трех женщин.
Я положила папку на стол, заставив Татер спрыгнуть и перебраться на ее кошачью башню в углу, и собралась с духом, прежде чем открыть ее. Я всегда так делала. Потому что то, что лежало внутри, наводило на мысль, что монстр, похитивший Эмерсон, все еще на свободе и стал еще более жестоким.
Открыв папку, я уставилась на первый лист бумаги. Когда я собрала все нити воедино, то расположила их в хронологическом порядке. И по мере того как это делала, я видела, как развивался монстр. Как он двигался по спирали все дальше и дальше.
Все началось с Эмерсон. Сорванное похищение. До нее я не нашла ни одного случая, который бы подходил под эти параметры.
А после нее он стал умнее, учился на своих ошибках. Следующую похищенную девушку он усыпил хлороформом, вырубив ее надолго, так что, когда она очнулась на обочине дороги, все было как в тумане. Возможно, это был его единственный подарок — она не помнила, что произошло.
Следующие пять жертв он оставил в живых, но с нарастающими проявлениями жестокости. А седьмая жертва умерла.
Это был переломный момент. Когда зло по-настоящему овладело им.
После этого, насколько я могла судить, никто не выжил. Время шло, а на найденных телах все чаще появлялись следы пыток, которыми они подвергались в плену.
В груди снова нарастало давление и жгучая боль. Я просто продолжала дышать и сосредоточилась на связях между женщинами. Связи, которые никто из правоохранительных органов не счел достаточными для расследования, даже ФБР, когда я обратила их внимание на новую информацию.
Все блондинки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет. Спортсменки, преуспевающие в выбранном ими виде спорта. Не всегда это был один и тот же вид спорта, от тенниса до футбола и гимнастики. Они были чемпионами штата, обладателями медалей, стипендиатами. Все они были отличницами, а когда я глубже погрузилась в эту историю, то обнаружила, что все они были членами «Национального общества почета».
Я спустилась в кроличью нору, проверив всех сотрудников этой организации, каких только смогла найти. Но не смогла доказать, что кто-то из них отсутствовал дома в то время, когда пропадали девушки.
Потому что не все женщины, которых я назвала его жертвами, были найдены. На самом деле, только две трети. Выжившие или тела, которые семьи были вынуждены похоронить по всей стране. Но я знала, как это мучительно — не иметь костей, которые можно было бы положить в землю, не иметь могилы, над которой можно было бы попрощаться с ними, надеясь, что они обретут покой. Это был особый вид пытки, тот, что изредка зарождал крошечный проблеск надежды в этой черной ночи. Дразнящий голос говорил: «Может быть, она еще жива».
Я перелистнула на следующую страницу и провела пальцем по списку имен. Несколько дел о пропавших без вести. Несколько нераскрытых дел об убийствах. Палец остановился на имени, которое обожгло.
Эйвери Беннетт.
Жертва номер десять. Игрок в лакросс. Чемпион штата Аризона. Член «Национального общества почета». Стипендиат премии «Национальные заслуги». Лауреат стипендии Хейса в области спортивной медицины. Дочь. Сестра.
Пропала.
Как будто растворилась в воздухе, и ее больше никогда не видели.
— Я найду тебя, Эвс. Обещаю.
Неважно, сколько назойливых шерифов встанут у меня на пути. Неважно, какие обвинения они бросят в мой адрес. Я найду свою сестру, своего близнеца.
Чего бы мне это ни стоило.
ГЛАВА 11
КОЛЬТ
— Не смотри на меня так, — пробормотал я, когда Боузер поднял на меня взгляд, положив голову на лапы. Помесь лабрадора, пастушьей собаки и бассет-хаунда дала ему глаза, которые особенно хорошо подходили для попрошайничества. — Ну ладно. — Я бросил ему кусок бекона.
Несмотря на то, что Боузеру было уже около двенадцати, он был на удивление проворным, когда речь шла о мясе любого вида. Он поймал кусок на лету, практически проглотив его сразу.
Я запихнул последний кусок в рот и запил остатками кофе. Он мне понадобится. Сон был в лучшем случае непродолжительным, а глаза Ридли, измученные болью, преследовали меня и наяву, и во сне. Глубокая синева взывала к невысказанным обвинениям и ранам, но все равно
