рту не появился медный привкус крови.
— Не похоже на вопрос, Законник, — сказала Ридли, обула ноги в сандалии и направилась к тропе, а проклятая кошка понеслась за ней.
Я с раздражением смотрел ей вслед.
— Мне интересно, почему ты этого не сделала. Эмерсон не собирается с тобой разговаривать. Этот город не хочет с тобой разговаривать. И я точно не буду с тобой разговаривать.
Она бросила взгляд через плечо, и эти голубые глубины пригвоздили меня к месту.
— Похоже, сейчас ты разговариваешь.
Я захлопнул рот, скрежеща зубами.
— Ты знаешь, о чем я.
Ридли пожала плечами, с легкостью преодолевая последний участок тропы. Казалось, что она здесь как дома, хотя, согласно ее заявке на кемпинг, прошло всего несколько дней. Возможно, дело было в том, что она чувствовала себя как дома на природе в целом.
Все сходилось. Волосы, выгоревшие на солнце. Кожа, покрытая золотистым загаром. Тело в тонусе от гор и воды.
Черт возьми.
— Я никогда и никого не заставляла говорить со мной. И никогда не буду. Конечно, я даю людям возможность. Буду отстаивать свою точку зрения и надеяться, что они захотят помочь. Но если это будет слишком болезненно, я приму их желание хранить молчание.
— Помочь? — насмешливо хмыкнул. — Вот что, по-твоему, ты делаешь? Помогаешь?
Тело Ридли напряглось, но она продолжала двигаться, прислонив доску к фургону. Затем повернулась ко мне лицом, не медленно, не быстро, а так, словно полностью контролировала ситуацию.
— Да. Я помогаю найти правду. Чтобы дать завершение. Чтобы помешать кому-то причинить боль еще большему количеству невинных людей.
У меня внутри все сжалось. Мне хотелось узнать об этом побольше, но я не собирался ее спрашивать.
— Все, что ты делаешь, это бередишь старые раны. И ради чего? Еще несколько тысяч подписчиков на TikTok? Больше денег в кармане от гребаных спонсоров?
В этих голубых глазах полыхал огонь. Такой жаркий, что я готов был поклясться, в ее радужках были серебристые искорки. Раскаленное добела пламя, которое могло обратить меня в пепел.
— Ты ничего обо мне не знаешь. Если бы знал, то понял бы, что это очень далеко от истины. Но ты не потратил ни одной чертовой секунды, чтобы узнать меня. С той самой минуты, как впервые увидел меня, ты только и делал, что выносил скоропалительные суждения и строил горькие предположения. Может быть, именно поэтому это дело остается нераскрытым так долго. Ты не хочешь открыть глаза и увидеть.
С этими словами она отперла дверь фургона и забралась внутрь, захлопнув ее за собой и кошкой.
Я остался смотреть на фургон. Занавески на окнах колыхались от силы того хлопка, и этот звук эхом отдавался в моих ушах. Звук хлопка и ее слов.
Потому что в одном она была права: за девять лет работы я так и не раскрыл дело Эмерсон. И это заставляло меня ненавидеть себя еще больше.
ГЛАВА 12
РИДЛИ
Слова, которые Кольт бросил в мою сторону, прилипли ко мне, как дым от костра. Они словно впечатались в мою плоть. После его ухода я пробовала заниматься йогой, медитацией, даже выходила на пробежку. Все это не помогало.
Потому что внутри меня звучал тихий голосок, который спрашивал, не причиняю ли я боль другим в поисках правды. И я точно причиняла боль Кольту. Потому что именно это подпитывало его словесные выпады — боль. Агония от потери сестры. Я хорошо знала эту боль. Только он нашел свою, а я так и не смогла.
Я направила свой велосипед к повороту дороги, позволяя ветру смыть его обвинения. Или, по крайней мере, помочь мне преодолеть их, чтобы я могла предпринять следующие шаги, необходимые для подкаста, для расследования. Я не собиралась возвращаться в «Ковбой кофе», по крайней мере пока. Хотела дать Эзре время остыть и подумать о том, что, возможно, у меня есть что предложить.
Поэтому вместо этого я направилась в «Бочонок виски». Сейчас было время обеда, и я надеялась найти несколько любителей выпить, которые захотят рассказать мне историю. Может быть, они вспомнят игроков того времени, на которых не обратили внимания правоохранительные органы. Что угодно, что могло бы дать мне зацепку. Потому что если это было первое преступление злоумышленника, да еще и неудачное, то была велика вероятность, что он оставил здесь больше улик, чем где-либо еще. Была даже вероятность, что преступник жил в Шейди-Коув в то время. А может, и сейчас живет.
Я припарковала велосипед у бара, заперла его и направилась к толстой деревянной двери. Как только переступила порог, мне пришлось несколько раз моргнуть. На улице ярко светило солнце, но здесь, похоже, была полночь. Слабое освещение бара заставляло людей забыть о том, что они пропивают свой день.
Когда глаза привыкли к слабому освещению, я рассмотрела толпу или отсутствие таковой. Женщина и мужчина сидели за барной стойкой на расстоянии нескольких табуретов друг от друга, а другой парень сидел за одним из столиков с гамбургером и картофелем фри перед ним. У меня заурчало в животе. На завтрак я съела только энергетический батончик, а после визита Кольта была слишком зла, чтобы что-то есть.
Взгляд серых глаза поднялся от потрепанной книги в мягкой обложке и остановился на мне, когда я подошла к барной стойке. Это был оценивающий взгляд. В нем не было той злости, что была в глазах Кольта, но и приветливым его тоже не назовешь.
Но я не позволила этому остановить меня и направилась прямо к бармену.
— Я так понимаю, ты получил предупреждение обо мне.
Трей выпрямился, отложив книгу, его поза была непринужденной, но каким-то образом он все еще выглядел готовым к удару.
— Маленький городок. Новости быстро распространяются.
— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила я. Лучше было знать это сейчас.
Парень еще какое-то время изучал меня. Я понятия не имела, что он искал, но, похоже, нашел это.
— Обед, выпивка или и то, и другое?
Меня охватило облегчение, когда я пододвинула табурет и села.
— Еду, пожалуйста, и не откажусь от «Ширли Темпл»7.
Губы Трея дернулись в усмешке, заставив темно-русую щетину шевельнуться.
— «Ширли-темпл»?
Я пожала плечами, положив сумку на табурет рядом с собой.
— Не суди. Это напиток счастья, и я думаю, что всем нам не помешает немного счастья время от времени.
— Вполне справедливо. — Он подвинул ко мне одностраничное меню на барной стойке и принялся за работу над моим напитком.
— К тому же, кто не питает слабости к мараскиновой вишне?
Трей
