Уже без рубашки. Ну да, он же не привык терять время.
— Нюра, что ты тут…
Я могла не верить Кате, могла не верить предчувствию, но глазам не поверить сложно.
Из горла рвется хрип, а ноги сами уносят меня в обратную сторону.
— Нюра! Нюра! — его голос настигает, а потом на лестнице и он сам. — Ты все не так поняла! Я просто пятно поставил на рубашке, зашел постирать.
Рука срывается первая. Бьет его по красивому лицу так сильно, что он дергается. А в голове сотни и сотни его отличных отмазок. И ведь не придраться.
— Ты мне изменил! Ты был с ней! Я видела вас! Зачем ты снова врешь?! Как часто ты мне врал?!
— Ты не должна была этого видеть! — орет он на меня, сильно встряхивая. Зачем ты за мной следила? Почему не позвонила!
— Я звонила! — ору в ответ. — А ты просто убрал телефон, еще и поморщился. Неужели я тебе так противна!
Слезы градом, в груди дыра, а он еще и ковыряет ее. Скотина! Ненавижу!
— Нет конечно, малыш. Ты пойми, это было последний раз! Это все ради нас. Ань, мы сейчас уедем в Москву, начнем новую жизнь, все будет хорошо. Ты забудешь.
— Не забуду! Не забуду! Отпусти, я ухожу от тебя.
Его испуганное лицо становится злым, а хватка на плечах стальной.
— Ну и куда ты пойдешь?! В свою деревню? И дальше стирать белье руками? — прижимает он меня почти силой, руками гладит, не дает пошевелиться, а я еще и еще вдыхаю аромат его обнаженной кожи. И кажется, что теперь он меня разъедает изнутри. — Ты же любишь меня. Ты же простишь меня...
— Не прощу... — отталкиваю насколько хватает сил. — Никогда не прощу! Ты говорил, что любишь меня!
— Ну причем тут это! Конечно люблю! Это просто бизнес! Ты вообще этого не должна была увидеть!
— Но я увидела!
— Такого больше никогда не случится, — падает он на колени, прижимается к моему животу — Ань, это ничего вообще не значит. Давай назад отмотаем? Хочешь, давай ребенка заведем? Ты же хотела?
— А я уже беременна!
Он раскрывает глаза. Сначала прячет раздражение, а потом вдруг поднимает меня и кружит.
— Ну вот, малыш! Теперь мы станем настоящей семьей! Все будет хорошо. Ставит меня на пол, целует жадно, а я вдруг чувствую вкус сигарет. Костя не курит, а значит это Инны…
Я с воем отталкиваю его, сплевываю.
— Ты целовал ее, потом целуешь меня. Ты и сексом со мной после нее занимался.
— Нюр, ну какая разница!
Меня начинает тошнить. Просто выворачивает наизнанку. Тошнит.
— Нюр, скорую вызвать? Пойдем вниз…
Он отводит меня на первый этаж Усаживает в кресло, крутится вокруг. Воды приносит. Он всегда такой заботливый. Такой нежный. Всегда после загулов. В голове тут же возникают все ситуации за последние три месяца. Он мог быть раздраженным до работы, но после никогда.
Пью воду жадными глотками, когда замечаю, как Инна подходит.
— Да что тебе! — срывается Костя, когда она пальцами касается его плеча.
— Твоя рубашка. Забыл. Обычно ты ничего у меня не забываешь, — усмехается эта сука, а я резко встаю и тут же срываюсь на бег.
— Нюра! Аня! — орет он вдогонку, а я не разбирая дороги, просто бегу. Больно так, что дышать невозможно. Они давно. Они постоянно. Он врал и изменял мне. Врал в лицо! Моя собственная сказка превратилась в фильм ужасов, и теперь я бегу от собственного кошмара с бензопилой.
Куда угодно, только подальше от него. Куда угодно.
Вдруг сквозь шум в голове, слышу крик Кости, сигнал клаксона. Поворачиваю голову на последний и ахаю от удара в бок. Боль затмевает мысли, свет, сознание. Я просто подлетаю в воздух и тут же теряюсь в пространстве.
Глава 17
Шесть лет спустя.
Аня
Звук клавиш умиротворяет. В такие моменты слышимость становится минимальной. Тем более, если я увлечена разработкой очередного интересного выпуска моей передачи. Сегодня у меня на повестке дня мамочки в фигурном катании. Я уже назначила несколько интервью, нужно будет посмотреть локацию для съемок. Нужно еще будет съездить в небольшой городок Усть — Горск, где расположен самый крупный каток Сибири.
— Ань, мы едем — голос Никиты врывается в сознание. Я поднимаю осоловелый взгляд, и мой оператор усмехается.
— Ты уже вся в творческом процессе? Давай ты потом закончишь, опоздаем.
Да, точно, сегодня у нас интервью с мамой четверняшек. Вообще все темы, касающиеся детей, на мне. Катя говорит, это потому что я своего потеряла, теперь вот замену ищу. А на самом деле, я просто не хочу больше обжигаться, а ложь детей не причинит мне боли.
Я беру сумочку, надеваю туфли на высоком каблуке, поправляю макияж.
— Ты когда — нибудь убьешься на своих ходулях, — наблюдает за мной Никита, а я плечами пожимаю.
— Зато я буду самой стильной убившейся.
— Позитивно, конечно. Ой, давай отойдем, — отводит Никита меня к лифтам, пока мимо проходит целая плеяда мужиков в костюмах. Среди них наш главный редактор, еще несколько шишек, имен которых не принято называть.
— А что тут?
— А ты не слышала? У журналов новый владелец. Ну как. Он выкупил больший пакет акций и стал совладельцем, — фыркает Никита, по чему я могу сделать выводы, что он новая метла ему не нравится.
— Нас это как — то коснется?
— Да вот кто знает, Ань. Судя по репутации, он тут может устроить филиал Порнохаба. Я лично с ним не знаком, — открывает мне двери на первом этаже, и мы идем к его небольшому фургону, где помещается все нужное оборудование.
— Ну так давай проблемы по мере их поступления решать, — щелкаю я Никиту по носу, пристегиваюсь. Нужно будет потом вернуться, план дописать, иначе завтра буду на интервью в Центре спорта нервничать. А меньше всего я люблю ощущать себя неуверенной в себе.
Съемка очередного выпуска про удивительных матерей проходит отлично. Мне даже дают понянчиться с одним из малышей. На миг я даже замираю. В тот день я не особо успела осознать себя матерью. В то время эмоционально я полностью зависела от Кости. От его желаний, предпочтений, его похвалы. А когда он мне изменил, у меня словно кусок сердца вырвали. Словно сиамского близнеца отделили. Как — то на этом фоне потеря ребенка прошла фоном. Может быть, я до сих пор чувствую себя виноватой.
— Аня, а тебе идет быть матерью. — усмехается Никита, делая несколько кадров, а я язык показываю.
Ну какая из
