меня мать. Для этого нужно снова замуж выйти. А замужество теперь мой личный триггер. Хотя возможно к годам тридцати, я бы хотела своего. Но без мужа. Больше никаких мужей. Какие бы они не были хорошие, все равно все изменяют. Это я ощутила на себе, да и в окружении постоянно вижу то разводы, то прощения. Та же Катя.
Она столько мне выносила мозг насчет измен Кости, а теперь сама замужем за блядуном Сашей из нашей деревни. Потому что тоже любила его с самого детства. Удачно удалось залететь и теперь мучается дома, пока он «строит бизнес». Я не лезу, да и куда, если они так уже три года живут. В тяжелое время она была единственной, кто в итоге со мной остался. Так что не мне ее судить. Не мне.
— Ну что? Отметим отличное интервью походом в кафе?
— Ты же знаешь, я не пью кофе, да и работы у меня много, — иду к машине, а Никита руку мне на плечо опускает. Он симпатичный. Милый даже. Но этого недостаточно.
— Смотри, Аня, я ведь перестану предлагать.
— Тогда мы наконец сможем остаться друзьями. Или просто коллегами.
Он открывает мне дверь своего фургона, и я забираюсь на переднее сидение, быстро просматривая последние сообщения. От отца даже есть. Он на вахтах теперь, на севере, шлет мне фотографии северного сияния, и белых снежных просторов. Красиво. Он вроде доволен, а я только рада, что перестал пить.
Еще одно сообщение от Кати. В гости меня зовет. Саша опять в командировке.
Даже усмехаюсь. Мы словно местами поменялись.
Возвращаемся к студии, возле которой когда — то меня и сбил автомобиль. Теперь это мой второй дом кроме однушки, которую я снимаю на берегу Оби.
Я выхожу из машины и спотыкаюсь. Никита успевает подхватить меня, а я прячусь за его долговязой фигурой.
— Ты чего.
— А что ту делает Громов? — шепчу ему в плечо, сжимая руками предплечья, чтобы не провалиться сквозь землю.
— Так это и есть новый совладелец. Громов Константин. А ты его знаешь что ли?
— Ну кто не знает Громова. Просто сложно поверить, что он решил бросить красавицу Москву ради Новосибирска. Тем более, стать владельцем чего — то конкретного и остепениться.
— Ну может кризис среднего возраста? Разочарование оргиями, не знаю…
— Ему двадцать восемь и последнее, что я слышала, как он встречался со знаменитой актрисой с Первого канала.
— А тебе что до него за дело
— Ничего, — ничего, кроме того, что он мой муж. Чееерт, а мы ведь так и не развелись. У меня даже в документах о приеме на работу его фамилия, только пользуюсь я девичьей.
Когда я выглядываю, уже никого нет. Я киваю Никите, поднимаюсь по ступеням вверх и возвращаюсь к работе. Ментально ставлю стену между мыслями о муже и работе. Вторая важнее. Она и помогла мне прийти в себя несколько лет назад. Помогла избавиться от навязчивой мысли умереть.
Да, я сама отказалась от Кости, да я сама кричала ему сотни раз «убирайся» и почти умерла, когда он послушался. Он легко отказался от меня и уехал покорять в Москву, а я рыдала в подушку ночами, била ее кулаками, представляя лицо Кости. Почему, почему он бросил меня.
Но это я думала тогда, теперь понимаю. Зачем ему обуза в виде вечно ноющей жены. Гораздо проще покорять мультимедийные вершины, когда ты красив и холост.
Уже дома, взяв Барсика на руки и уткнувшись в его густую шерсть, я успокаиваюсь. Выдыхаю так, словно кто — то удерживал мою шею в длинных пальцах. Я даже помню, как эти пальцы выглядели. С родинкой на мизинце.
Шесть лет прошло. Шесть. Это очень много. Это целая жизнь. Он, как минимум, может меня не узнать. Я снова похудела, теперь крашусь и одеваюсь стильно. Да даже, если узнает, что ему до меня. У него своя жизнь, у меня своя. Я профессионал, я не буду поддаваться ненужным эмоциям...
Так что и думать об этом не стоит.
Перед сном пишу сообщение Кате, что приду к ней завтра с утра. Все равно вечером у меня намечается поездка в Бердск на очередное интервью супермамочки…***
Глава 18
С утра, потратив на сборы как обычно полтора часа, я наконец делаю последние штрихи в прихожей. Барсик трется об мои ноги, как обычно, уговаривая никуда меня не уходить. Я взяла его котенком, забитым и никому не нужным. Наверное он был очень похож на меня. Брошенный. Забитый. С серой, грязной шерстью. Даже глаза были такие же потухшие. Я взяла его, чтобы вылечить. И постепенно лечилась сама. Можно сказать собирала себя по осколкам.
Выйдя наконец из дома, я забегаю в кондитерскую и лечу прямиком к Кате. Иногда даже не верится, что наша дружба столько всего пережила. Но ближе нее, у меня никого нет. Она была со мной в самое трудное время, я была с ней во время ее беременности, да и теперь, когда рядом такое гавно, как ее Саша. В поле его зрения, я стараюсь не появляться. Одного раза и почти изнасилования в туалете, пока орал их сынишка, мне было достаточно. Теперь я прихожу только, когда он в командировке.
— О, какой костюм. Ты куда сегодня, пташка, — целует меня Катюша, забирая из моих рук торт. Вчера вместо того, чтобы спокойно уснуть, я занялась готовкой, Привычные, знакомые, умиротворенные действия успокоили меня, не дали панике заполнить сознание.
— Сегодня в Бердс. Там мать взяла себе приемного. По-моему, уже десятого.
— Жесть. Я бы не смогла.
— Да мало бы, кто смог, поэтому мы и снимаем о них выпуски. Привет, Левчик, — поднимаю карапуза. Но его грязные руки тянутся к моей белой блузке, так что приходится спустить сладенького
— Это твой торт?
— Да, вчера руки надо было чем — то занять… — и мысли.
— А что у тебя случилось? — спрашивает, нарезая мой торт, быстро осматривая меня с головы до ног, задерживаясь на лице.
— В смысле?
— В коромысле. Ты не пекла несколько лет, вообще — то. Последний раз, когда я рожала вроде. А нет, еще когда я с побоями в больницу угодила.
Я смотрю на все еще красивое лицо Кати, хочу напомнить, как сильно она себя губит этим браком, но молчу. Такие разговоры неизменно кончаются истериками и ссорами. Она постоянно говорит о том, что я просто завидую, потому что у нее есть мужик, а у меня нет. А если я и
