ее голос болезненно срывается, и у меня в груди что-то откликается тем же. — Он безумно талантлив и может выучить песню за считаные минуты: ноты, текст — всё сразу. Но он никогда не назовет себя ни гением, ни вундеркиндом, он слишком скромный… Он знаменит и ненавидит это, но только потому, что он эмпат до самой сути и не хочет, чтобы его обожествляли или возлагали на него ответственность за чужие жизненные выборы.
Она на мгновение прикрывает рот ладонью, сдерживая рыдания, и продолжает:
— Он моя сверхновая, единственная звезда в моем небе, и, боже… как же он сияет. Каждый раз, когда я смотрю на него, внутри всё вспыхивает, и я — мотылек, летящий на его огонь. Но мне всё равно, если я сгорю, потому что… потому что я скорее сгорю с ним — в любой форме, чем буду безопасно существовать где-то без него.
Я провожу рукой по волосам и беспомощно отступаю, рассыпаясь на части от каждого ее слова.
Черт бы побрал эту женщину.
— Я люблю Истона Крауна, папа, — говорит она, — и я никогда не перестану его любить, и я… я д-думаю… — она опускает голову, ее всхлипы доносятся до меня и ломают окончательно, по кусочкам, так же как и ее следующее признание. — Я думаю, уже слишком поздно. Думаю… думаю, я потеряла его навсегда. Но я буду бороться изо всех сил, чтобы вернуть его. И если у меня получится… я поставлю его на первое место.
Вся моя злость испаряется без следа, а следом начинает рассыпаться и напряжение. Ее признания бьют под дых, как и то, что я всё еще к ней чувствую. Эмоции сжимают горло, пока слова, которые я никогда в жизни не думал услышать, продолжают срываться с ее губ.
— Я просто хотела сказать тебе, почему мне снова придется разбить тебе сердце, папа. Как бы ни была жестока эта ирония судьбы, Истон — тот мужчина, который наполняет мое сердце и душу. И для меня он всегда будет на первом месте.
Я снова мысленно возношу короткую молитву. Повисает тишина, прежде чем она продолжает снова:
— Я т-тоже т-тебя л-люблю… с-спасибо, папа. Я с-слишком р-расстроена, чтобы говорить дальше. Мне н-нужно идти, хорошо? Я п-позвоню тебе, когда у-с-спокоюсь.
Пауза. Шмыганье носом. Еще один приглушенный всхлип в рукав моей куртки.
— Л-ладно. П-пока, папа.
Она заканчивает разговор, опускает голову и закрывает лицо ладонями, рыдая.
Я уничтожен этим зрелищем и не выдерживаю ни секунды больше. Делаю шаг к ней, но в этот момент она резко расправляет плечи, поднимается, отряхивается и разворачивается. Опустив взгляд, она решительно идет обратно к курорту. Ко мне.
Ничто в жизни не радовало мой взгляд так, как то, что я вижу сейчас.
Сделав несколько шагов, она вдруг останавливается, будто чувствуя меня. Поднимает голову, ее глаза расширяются, когда она замечает меня стоящим перед ней. Плечи тут же опускаются, и она хрипло, с обреченностью, произносит мое имя, прежде чем снова закрыть лицо руками.
Глава 76
I Don’t Want to Talk About It
Rod Stewart
Натали
— Это кажется до боли знакомым, — хриплый голос Истона прорезает гул ветра у меня в ушах, пока я позволяю себе еще пару секунд прятать свое лицо в ладонях. Я поднимаю взгляд и вижу его в лунном свете: голова запрокинута, глаза блестят от непролитых слез.
Я замечаю, что он весь в поту. Песок облепил правый бок — джинсы и ботинки припорошены им, грудь тяжело вздымается, будто он только что пробежал марафон.
— Что происходит? Что случилось?
— Что случилось? — с хриплым неверием переспрашивает он. — Ты сейчас серьезно? — он смотрит на меня, явно не веря своим ушам. — Господи, я-то думал, что сегодня должен был стать главным номером, — глухо добавляет он, почти шепотом, — но ты определенно переплюнула меня.
— Истон, — я сглатываю, — я…
— Ты права. Ты всё та же ты, а я всё тот же я, — продолжает он, и слезы наконец срываются, скользя по его щекам. — И ты всё еще катастрофа… но тебе стоит знать… — его голос дрожит, — ты стала настоящим мастером в том, как отстаивать свою правду.
— А Мисти…
— О, ты донесла свою мысль до нее более чем доходчиво. И отправила ее восвояси. Буквально.
— Мне жаль, что я сделала это именно так… что причинила ей боль. Но, — я поднимаю подбородок, — Но я совсем не жалею о том, что сказала.
— О, я тебе верю, красавица, — его плечи опускаются, когда он делает шаг ко мне. — А теперь скажи, что ты собиралась сказать, когда искала меня.
Меня тянет к нему. Он стоит всего в нескольких шагах — дрожащий от эмоций, с неутихшей болью в глазах, со слезами на щеках.
— Мы нарушили много обещаний, потому что были молоды, безрассудны и наивны. Но, кажется, я поняла, где мы свернули не туда. По крайней мере, где ошиблась я, — я делаю ровный, собирающий вдох и продолжаю. — Любовь терпелива, Истон. Она обязана быть терпеливой. И нам обоим этого не хватало. Любовь добра. У нас этого было с избытком, но мы потеряли это по дороге. Нам обоим нужно было помнить об этом, мы… я, — я провожу рукавом его куртки по лицу. — Те обещания, которые мы давали, были важны. Но именно клятвы могли удержать нас вместе. Те клятвы, которым я должна была уделять больше внимания. Ты всегда умел защищать, но защита была нужна не только мне. И я не сдержала свою часть. За это мне будет жаль всегда.
Собрав последние силы, я продолжаю идти к нему.
— Я оставила тебя одного. Я не хотела… но так получилось. Я позволила их прошлому и собственному чувству вины разорвать нас. Я дала своим отношениям с отцом перевесить самую важную любовь в моей жизни — тебя. Я принимала твое терпение и твою любовь как должное, Истон, потому что верила тебе — всему, что ты говорил, тому, как ты видел нас и чувствовал нас. Я чувствовала и верила так же. Но я не берегла нас так, как должна была, в тот момент, когда ты нуждался во мне больше всего, потому что слишком боялась потерять свое будущее. А в итоге потеряла его всё равно — когда потеряла тебя… — голос ломается. — И я так по тебе скучаю. Я скучаю по нам. Больше всего на свете я жалею о том, что не извинилась за свои ошибки, когда у меня был шанс.
Я
