делаю шаг к нему. Он остается на месте.
— В браке мы или нет, я хочу вернуть себе право сдержать эти клятвы. Я хочу шанс быть тем партнером, которого ты заслуживаешь. Я х-хочу, ч-чтобы ты в-взял меня обратно.
Невольный всхлип прерывает меня, тело содрогается. Грудь Истона поднимается и опускается.
— Е-если т-ты сможешь найти в себе силы простить меня за эту ошибку. Если т-ты сможешь дать мне шанс…
— Ты вообще понимаешь, какая ты невероятная? — обрывает он, и я опускаю взгляд, сгорая от вины. — Посмотри на меня, красавица.
Оттенок приказа в его голосе разгоняет сердце до предела. Он наконец делает шаг вперед, берет мое лицо в ладони, внимательно вглядывается.
— Где ты, черт возьми, была всё это время?
— Прости, — я слизываю соль с губ. — Я заблудилась.
— Но я сказал тебе, где меня найти. Я сказал, что буду прямо здесь, там, где ты меня оставила, — напоминает он, пока я дрожу в его руках, а внутри просыпается надежда. — Еще не поздно, красавица, — тихо говорит он. — И с тобой никогда и не было бы поздно.
Он резко притягивает меня к себе, стирая всё расстояние между нами. Я обвиваю его руками, и из меня вырываются всхлипы облегчения, пока я жадно вдыхаю его запах. Я целую его от шеи к губам, и наши губы находят друг друга, спешно, жадно, пока мы теряемся в поцелуе. Дыхание всё еще сбивается, когда он проводит языком по моему, и из его груди вырывается болезненный стон, пока мы выдыхаем свое облегчение друг другу в губы. Мы не торопимся, тянем этот момент несколько блаженных минут, наша близость становится бальзамом для израненных душ.
Истон мягко отстраняется. В его глазах тревога, когда он торопливо, но бережно стирает мои слезы большими пальцами.
— Пожалуйста, не плачь больше, детка. Прости, что был таким ублюдком, — шепчет он. — Я позволил гребаному засранцу взять верх, но я вышвыриваю его к черту, потому что ненавижу видеть тебя такой.
Он ласково проводит костяшками пальцев по моему лицу, и я тянусь к его прикосновению.
— Значит… я была права… — тихо говорю я. — Ты не хотел развода в тот день.
Он качает головой.
— Господи, нет.
— Но ты подписал, — всхлипываю я.
— Ты меня не остановила, — хрипло говорит он, продолжая успокаивать меня мягкими движениями больших пальцев. — Как же я надеялся, что ты меня остановишь, Натали. Я не выдержал, когда ты предложила остаться друзьями. В тот момент мне показалось, что я потерял тебя навсегда. Я, блядь, разваливался на части, потому что понимал: мне нужно отпустить тебя, и ты можешь больше никогда не вернуться.
— Почему?
— Я был чертовски эгоистичен в своей боли. Мне было всё равно, кого еще это ранит. Я знал: если у нас есть хоть какой-то шанс, я должен позволить тебе самой прийти ко мне. Книга моей матери многое перевернула в моем восприятии. Из истории наших родителей для меня всё стало предельно ясно. После того как мы разбились, я поступил так, как поступил мой отец, — дал тебе время выбрать свой путь, будет ли в нем место для меня или нет. Так же, как он когда-то сделал для моей мамы. В первый раз я почти заставил тебя быть со мной.
— Это неправда. Я тоже этого хотела.
— Я знаю… но сделал всё неправильно. Я не слышал твоих постоянных предупреждений, потому что слишком сильно хотел, чтобы у нас получилось. Даже когда ты умоляла меня, я не слушал. Я тоже виноват, Натали. Это не только твоя вина.
— Значит, ты ждал меня?
— Сначала — да… пока это ожидание не стало для меня разрушительным. Я… это делало меня больным. И физически, и морально. Так что, скорее, я не ждал, а надеялся. В тот день в Остине, даже спустя шесть недель, мы всё еще были слишком уязвимы после всего, через что прошли. И после того, что мы устроили нашим родителям. Из-за того, что я сказал, из-за того, как причинил тебе боль, я понимал: я не могу просто взять и заставить нас снова быть вместе. Я просто не знал, сколько времени это займет или… — еще одна слеза срывается, и мне невыносимо видеть его боль, — …или случится ли это вообще. В Европе я всё время ловил себя на том, что вглядываюсь в толпу, надеясь увидеть тебя, что ты придешь ко мне сама. А когда я вернулся домой, я понял: я больше так не могу. И заставил себя попытаться идти дальше. Я с самого начала знал, что это бесполезно, но прошлой ночью, в ту же секунду, как тебя увидел… — он качает головой. — Ты права. Я ушел в глухое отрицание. Злился, потому что наконец сделал шаги, чтобы двигаться дальше, и тут вдруг — ты.
— Я не виню тебя, Истон. Правда, не виню. Ты прав. У меня был твой номер, но я им не воспользовалась. Но когда я ехала сюда — вообще-то задолго до того, как я сюда приехала, — я уже точно знала: я иду к тебе…
— Это еще не всё, — перебивает он. — Как бы эгоистично это ни звучало, — он резко выдыхает, — мне, кажется, было важно увидеть, что ты борешься за нас.
Я упираю руку в бедро.
— Ну и как? Я достаточно громко пошумела?
Он усмехается и отводит локоны с моих заплаканных щек.
— Думаю, пол-Мексики услышало, как ты скучаешь по моему члену.
— Еще бы, по такому члену, — шмыгаю я носом.
— Господи, как же я по тебе скучал, — шепчет он, не убирая ладонь с моего лица. — Ты правда ни с кем не была?
— Нет. Я не смогла. И мне всё равно, если ты не можешь сказать то же самое, — говорю я и тут же осекаюсь. — То есть мне не всё равно, очень даже, но я не позволю этому встать между нами. У тебя было полное право…
— Я люблю тебя, — шепчет он, и слеза скользит по его скуле. — Целиком. Без остатка. Навсегда, Натали. И в этом мире нет ни одной женщины, которая могла бы тебя заменить, красавица. Я был чертовым идиотом, пытаясь это сделать.
— Я никогда не отпущу тебя без боя, — обещаю я.
— Господи, — усмехается он, — после того, что ты сегодня устроила, тебе больше никогда не придется. На ближайшее будущее я абсолютно спокоен.
— Мне нужно было вернуть свою душу, — говорю я. Облегчение накрывает волной, когда я обнимаю его за талию. — И с этого момента и навсегда я держусь за мужчину, который изменил мою жизнь,
