улыбка и глаза с бликами солнца в зрачках.
— Вер, ну отвези его, пусть продуют и почистят… — выдал муж, не зная что мне сказать. Я редко когда плакала. Для меня слезы это что-то запретное. Меня с детства так воспитали, что плакать нельзя и закрепляли это ремнем по заднице, поэтому слезы для меня — роскошь. — Вер, ну что ты там?
Я должна была спросить про переписку. Но язык отсох, а внутри собралась каша из разных чувств. Мне было больно, обидно, и его ложь у меня на языке проступала привкусом жженой лаванды.
— Все хорошо, — дрогнув, произнесла я, ощущая, как влага потекла из глаз и размазала тушь. Нельзя плакать. Нельзя.
— Нет, не хорошо. Я же слышу как изменился твой голос… — тяжело вздохнул Дима. — Это всего лишь ноут. Перестань вести себя как маленькая…
Его последние слова прозвучали с таким укором, как будто бы я закатывала истерики по пятницам и воскресеньям на протяжении всего брака. Но я даже не плакала, когда рожала Аленку. И потом когда появилась Ксения, я тоже держалась. Хотя вторая беременность была другой, более эмоциональной что ли. Играл и сознательный возраст, я наслаждалась своей беременностью и прочувствовала каждое шевеление, каждый пинок махонькой ножкой.
Но я не плакала.
И вместе с тем, что сейчас сказал муж и накатившим осознанием измены, я просто не могла сдержаться.
— Я не маленькая, ты же знаешь… — сказала я, стараясь выровнять дыхание. — Просто ты был так груб, как будто я испортила тебе тайную переписку…
Я хотела подспудно вывести его на разговор.
— Какую переписку? — даже в его голосе звучало напряжение. А я его ощущала своей кожей, на которой приподнялись невидимые волоски, и от любого движения воздуха хотелось зябко повести плечами.
— Не знаю… — произнесла я, бросая снова взгляд на картину.
Как он мог?
После всего что мы пережили, после тех неудач, взлетов, болезней, горя, радости, двух детей, кризиса в бизнесе…
Как мог человек, которого я считала лучшей частью себя так предать?
Это не какая-то интрижка с эскортницей. Это отношения, флирт, переписки, звонки.
Пока я сидела и смотрела в его глаза все это время, он прятал от меня свой телефон. Пока я ждала его с работы за накрытым столом, он был с ней. Он отдавал ей мое время, которое я проводила в одиночестве.
— Черт, Вера, ты какая-то странная. Позвони нашему врачу, запишись на обследование. Ты слишком много последнее время работаешь, мне кажется у тебя стресс… — он сказал фразу про заботу, но мне хотелось расхохотаться в голос, потому что он выгораживал себя, ссылаясь на мое состояние.
— Во сколько тебя ждать к ужину? — спросила я, вовсе не собираясь ждать супруга, а просто чтобы знать, хоть подготовиться к его приходу.
— Я задержусь. Не жди. Ужинай без меня…
В трубке резко зазвенели короткие гудки, и я на дрожащих ногах вышла из кабинета.
Ксения влетела в меня с ходу и дернула за юбку.
— Мамуля, мы торопимся. Надо выезжать, еще Аленка психует, потому что влезть в твою блузку не может! — дочка злорадно хохотнула и обогнув меня побежала в свою спальню.
Я только покачала головой и прошла в зал, услышала как со стороны спальни старшей донеслось бормотание и совсем нецензурная лексика.
Я не обратила на это внимания. Не до этого сейчас было.
Мимоходом я подхватила с полочки ключи от машины и застыла на пороге дожидаясь детей. У Димы был водитель, но я когда знала, что весь день у меня был условно свободный, сама развозила девочек.
— Я первая! — крикнула Ксения, тормозя в коридоре и показывая Аленке язык.
— Мам, ну чего она опять? — нахмурилась старшая, которая прочувствовала сейчас на себе весь соревновательный дух. Это до этого она смотрела на Ксюшу и уговаривала ее быстрее расти, а сейчас бесилась, когда младшая подначивала ее на вот таких вещих.
— Девочки, давайте без скандалов, — попросила я, испытывая желание просто позвонить снова мужу и попросить, чтобы водитель приехал, а самой залезть под одеяло и прореветься.
Но мама это тоже работа. И на ней нельзя плакать. Никогда.
После того как я оставила Ксению на вокале, а Алену в универе, мой мир затрещал по швам.
Как он мог? За что?
Я просидела все полтора часа в машина, сжимая в пальцах ключи.
Хотелось сорваться и поехать к Дмитрию, но я останавливала себя, не хотела выглядеть истеричной дурой и еще терпеть насмешки.
Муж вечером действительно вернулся поздно. Алена уже заперлась у себя, а Ксюша спала.
Дверь тихо открылась, и в коридоре раздались шаги.
Я стиснула зубы, стараясь не сорваться на бег и не вылететь к мужу.
Мне надо было, чтобы он зашел в кабинет.
Мне нужно было, чтобы он увидел мой сюрприз.
Я закусила до крови губу и тяжело задышала.
Дима не прошел в нашу спальню.
Я приоткрыла дверь.
Дима прошел в зал и его шаги удалились… Он пошел в гостевую ванную.
Чтобы подозрений не вызывать? Чтобы оттереть следы помады с шеи?
Нервы натянулись и только что не звенели от напряжения.
Я сморгнула, запрещая плакать.
Я не имела права выглядеть сейчас слабой. Мне нельзя было показать сейчас свои чувства.
Дверь ванной приоткрылась.
Шаги стали приближаться.
Пульс стучал в висках и от этого резало глаза, давление било.
Дима открыл кабинет и вошел.
Я тихо проскользнула по коридору, приоткрыла дверь кабинета.
Дима стоял возле своего стола в одних пижамных штанах. На груди блестела не вытертая вода. Волосы влажные и зачесанные назад бликовали.
Муж склонился над столом и смотрел на пушистый заячий хвостик, который я специально сегодня днем купила.
А потом демонстративно оставила на открытом ноуте.
Супруг поднял на меня тяжелый взгляд.
В нем смешалось все. Непонимание, злость, раздражение.
Брови сошлись на переносице.
Глаза заблестели как отточенная сталь.
— Это что такое, Вера?
Глава 2
— Мне надо повторить? — спросил холодно муж и обогнул стол, подхватив за основание секс-игрушку. — Или использовать ее по назначению?
Голос его рокотал и переливался всеми оттенками злости.
Дима пугал меня.
Он подавлял меня своей энергией и силой.
Он топил меня в своей власти.
— Что ты молчишь? — Дима в момент оказался возле меня и навис. От него остро пахло гелем для душа:
