звучит так хрупко и нежно, словно паутинка, готовая порваться от малейшего дуновения ветра. В огромных карих глазах, до боли напоминающих мои собственные, которые я каждый день вижу в зеркале, отражается такая беззащитная надежда, что я невольно ощущаю, как земля уходит у меня из-под ног.
Амина начинает плакать. Крупные слёзы катятся по щекам, она утыкается лицом в грязный мех мишки и рыдает беззвучно, сотрясаясь всем телом.
— Тихо, — Артур неуклюже обнимает её за плечи. — Тихо, Минка. Не плачь. Мама сказала, всё будет хорошо.
Но его голос дрожит. Он сам готов разреветься, просто не позволяет себе. Держится за двоих.
Ему шесть чёртовых лет, а он уже научился быть сильным за двоих. Я знаю это чувство. Слишком хорошо знаю.
Дверь напротив открывается. Любопытное лицо соседки, Валентины Петровны, высовывается наружу. Глаза расширяются при виде картины: полуголый сосед-миллионер, рыдающий ребёнок и второй, с лицом ветерана всех войн.
А, вот и местное радио "Баба Валя FM" вышло в прямой эфир.
— Мурад Расулович, — начинает она тем особенным тоном, который предвещает сплетни на весь дом. — Это…
— Не ваше дело, Валентина Петровна, — голос, которым я разговариваю с подрядчиками, срывающими сроки, прорезается сам. Соседка захлопывает рот и исчезает за своей дверью.
Ноги дрожат, но держат.
— Внутрь, — повторяю. — Идите… идите к дивану. Садитесь.
Они послушно направляются в гостиную. Маленькие, испуганные, растерянные, словно птицы, сбившиеся с пути. Закрыв дверь на все замки, я остаюсь стоять в тишине, ощущая в своей ладони скомканный листок бумаги, который до сих пор крепко сжимаю.
"Позаботься о них."
Я даже о себе позаботиться не могу после вчерашней тусовки. Какие, к чёрту, дети?
На моём дорогом итальянском диване из белой кожи, словно крошечные фигурки, сидят двое детей. Девочка, вся в слезах, прижимается к брату, который обнимает её одной рукой, а другой крепко держится за ремень рюкзака, будто это его единственная опора. Их взгляды пусты и испуганы, как у тех, чьи жизни только что обрушились под тяжестью чего-то невыносимого.
Понятия не имею, что с этим делать.
Так. Спокойно. Нужно решить проблему. Кто решает мои проблемы? Марьям. Она разгребает завалы с поставщиками, усмиряет налоговую и находит мне билеты на закрытые мероприятия за час до начала.
Дети. Это просто… новый вид завала. Очень маленький и плачущий.
Она справится. Она всегда справляется.
Внезапно в голове всплывает её образ. Не строгая помощница в деловом костюме, а что-то другое. У неё… добрые глаза. Она, наверное, знает, что делать с плачущими детьми. Не то что те модели из клуба, которые испугались бы даже тамагочи. Мысль настолько неуместная, что я мотаю головой.
Телефон слегка дрожит в моих руках, пока я пытаюсь набрать её номер. Один гудок сменяет другой, за ним следует третий, и сердце замирает в ожидании.
— Марьям, — голос срывается. — Мне нужна твоя помощь.
Пауза на том конце.
— НЕМЕДЛЕННО!!!
Глава 2
МАРЬЯМ
Телефон взрывается воплем в тот самый миг, когда я добираюсь до самой сладкой фазы сна. Той самой, где Тимоти Шаламе кормит меня круассанами на крыше парижского особняка, а внизу переливается огнями Эйфелева башня.
Тимоти исчезает. Круассаны тоже. Остаётся только противная вибрация, гуляющая по деревянной тумбочке.
Нашариваю телефон вслепую, роняю его на пол, чертыхаюсь. Свешиваюсь с кровати и наконец-то вижу имя на экране.
«Хаджиев М.»
Семь ноль три. Воскресенье.
Три года я работаю на этого человека. Три года отвечаю на звонки практически в любое время суток. Три года терплю его перфекционизм, его требовательность и его непоколебимую уверенность, что мир вращается вокруг его ресторанной империи.
Но звонок в семь утра в воскресенье? Он перешёл все границы.
— Марьям, — в его голосе хриплые, почти испуганные нотки. — Мне нужна твоя помощь.
Сажусь на кровати так резко, что в голове мутнеет. За три года Мурад Хаджиев ни разу не произнёс слово «помощь» в мою сторону. «Сделай», «организуй», «разберись» — сколько угодно. Но «помощь»?
— НЕМЕДЛЕННО!!!
Связь обрывается.
Смотрю на телефон. Потом на окно, за которым светлеет московское небо. Потом снова на телефон.
Что за...
Перезваниваю. Гудки. Один, два, три. Сброс.
Пишу сообщение: «Что случилось?»
Синие галочки. Прочитано. Ответа нет.
Откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Может, это всё-таки сон? Может, Тимоти сейчас вернётся с круассанами, и всё будет хорошо?
Телефон снова вибрирует. Сообщение от Хаджиева: «ПРИЕЗЖАЙ. СРОЧНО.»
Капслок. Мурад Хаджиев пишет капслоком. Человек, который однажды уволил официанта за криво сложенную салфетку, использует капслок, как подросток в истерике.
Вселенная определённо дала сбой.
Выбираюсь из тёплого кокона одеяла и шлёпаю к шкафу. Что надевают, когда твой босс звонит в семь утра воскресенья и орёт «немедленно»? Деловой костюм? Пижаму? Бронежилет?
Останавливаюсь на джинсах и свитере. Если он вытащил меня из кровати ради какой-нибудь ерунды вроде пропавшей брони в ресторане, я хотя бы буду одета достаточно неформально, чтобы одним своим видом выразить недовольство.
Зеркало в ванной отражает существо, которое я отказываюсь признавать собой в такую рань. Волосы торчат в разные стороны, под глазами залегли тени, а на щеке отпечатался узор наволочки.
Просто восхитительно.
Собираю волосы в небрежный пучок, умываюсь ледяной водой и решаю, что макияж подождёт. Пусть видит, в кого превращает людей его «немедленно» в семь утра.
Такси приезжает через двенадцать минут. Водитель, пожилой армянин с пышными усами, бросает на меня сочувственный взгляд.
— Работа?
— Вроде того.
— В воскресенье? — он качает головой. — Начальники совсем совесть потеряли.
Не могу не согласиться.
За окном проносится ещё сонная Москва. Пустые улицы, редкие бегуны, дворники в оранжевых жилетах. Город только просыпается, а я уже мчусь чёрт знает куда, потому что Мурад Хаджиев не умеет справляться со своими проблемами сам.
Хотя... мысль несправедливая. Мурад всегда держит всё под контролем: он выстроил с нуля успешную сеть ресторанов, превратил семейные рецепты в многомиллионный бизнес и никогда не позволяет себе поддаваться панике.
Так почему же его голос дрожал?
Телефон снова вибрирует. Сообщение: «Ты едешь?»
«В такси. 15 минут.»
«Быстрее.»
Закатываю глаза. Быстрее. Конечно. Сейчас прикажу водителю нарушить все правила, потому что Его Величество изволит нервничать.
Но пальцы всё равно барабанят по колену. Тревога подтачивает изнутри.
Элитный жилой комплекс встречает меня привычным холодом мраморного холла. Консьерж при виде меня приподнимает бровь. За три года я бывала здесь достаточно часто, чтобы меня перестали спрашивать пропуск.
— Мурад Расулович... — начинает он с нотками любопытства и осуждения в голосе.
— Знаю, он меня ждёт.
Лифт поднимает меня на последний этаж. Двери открываются, подхожу к двери
