и замираю. Она не заперта. Захожу внутрь. Из квартиры не доносится ни звука.
— Мурад Расулович?
Первое, что бросается в глаза — беспорядок. Мурад Хаджиев, у которого даже пульт от телевизора лежит под определённым углом, допустил беспорядок. Пустая бутылка из-под воды валяется посреди коридора.
Иду в гостиную, и время останавливается.
На белоснежном итальянском диване, сидят двое детей. Мальчик и девочка, совсем маленькие, с одинаковыми тёмными волосами и огромными испуганными глазами. Девочка прижимает к груди потрёпанного плюшевого мишку. Мальчик обнимает её за плечи, защищая от всего мира.
А рядом с ними, на полу, сидит Мурад.
Мурад Хаджиев, мой босс, ресторатор года по версии Forbes, человек, перед которым трепещут и поставщики, и конкуренты, сейчас сидит на полу. На нём только серые спортивные штаны, босые ноги небрежно вытянуты, а лицо выражает такую безграничную тоску, что даже в драматическом фильме не встретишь ничего подобного.
Три года я видела его исключительно в броне дорогих одеяний, за которой он казался неприступной статуей. А сейчас передо мной просто мужчина. В серых спортивных штанах, которые опасно низко сидят на бёдрах. И я отчаянно пытаюсь не разглядывать рельеф мышц на его животе, который точно не должна замечать в семь утра воскресенья.
— Марьям, — выдыхает он с таким облегчением, что мне становится неловко. — Ты приехала.
— Ты сказал «немедленно», — отвечаю на автомате, от шока забывая об уважительном "Вы", не отрывая взгляда от детей. Так безопаснее.
Девочка смотрит на меня снизу вверх. В её глазах блестят слёзы, нижняя губа дрожит.
— Это... — начинает Мурад.
— Дети, — заканчиваю за него. — Я вижу, что дети. Вопрос в том, чьи они и почему сидят в твоей гостиной в семь утра воскресенья.
Мурад протягивает мне смятый листок бумаги, и я осторожно принимаю его, чувствуя, как внутри зреет странное предчувствие. Разглаживаю бумагу пальцами, взгляд скользит по строкам текста.
Читаю раз, другой, а потом ещё раз, словно пытаясь найти в словах что-то, что ускользает на первый взгляд.
— Какая-то шутка, — доносится мой собственный голос. — Розыгрыш? Скрытая камера?
— Я уже проверил, — Мурад проводит рукой по лицу. — Не шутка.
Смотрю на мальчика. На его упрямо сжатые губы, на складку между бровями, на волевой подбородок.
О боже.
— Ты... — поворачиваюсь к боссу. — Ты в самом деле...
— Я не знаю! — он почти кричит, но, поймав испуганный взгляд девочки, понижает голос. — Не знаю. Залина... я помню имя. Смутно. Семь лет назад, какая-то...
— Избавь меня от подробностей твоей бурной молодости.
Опускаюсь на корточки перед диваном, стараясь оказаться на одном уровне с детьми. Девочка инстинктивно прижимается к брату.
— Привет, — говорю мягко, голосом для кошек и напуганных стажёров. — Меня зовут Марьям. А вас?
Мальчик молчит, изучая меня настороженным взглядом.
— Артур, — наконец произносит он. — А это Амина. Моя сестра.
— Очень приятно познакомиться, Артур. И с тобой, Амина.
Девочка не отвечает, лишь крепче прижимает мишку.
— Вы, наверное, голодные? — спрашиваю. — Давно ели?
Артур переглядывается с сестрой.
— Вчера. Мама давала нам бутерброды.
В груди вспыхивает едкая смесь гнева и сочувствия. Уж не материнский ли инстинкт, о существовании которого я не подозревала?
— Так, — встаю и поворачиваюсь к Мураду, который всё ещё сидит на полу с видом человека, чей мир только что рухнул. — Ты. Встань. Умойся. Оденься. Я займусь завтраком.
— Марьям, я не понимаю...
— Мурад.
Замолкает. За три года я ни разу не называла его по имени. Всегда «Мурад Расулович» или формальное «вы».
— Сейчас не время для самокопания. Сейчас время для завтрака и горячего какао. Кризис подождёт.
Моргает, и медленно поднимается с пола. А я снова совершаю ошибку, позволив взгляду скользнуть вниз. Мышцы живота напрягаются, когда он встаёт. Серые штаны сидят на бёдрах так, что становится понятно: он не просто владеет ресторанами, он ещё и регулярно посещает спортзал.
Марьям, соберись. Дети смотрят.
Проходит мимо меня к спальне. Я улавливаю незнакомый запах вместо его обычного дорогого парфюма. Запах сна, лёгкого похмелья и чистой паники. Слишком интимный для семи утра воскресенья.
Ситуация кажется настолько нереальной, что я с трудом удерживаюсь от смеха: Мурад Хаджиев внимательно слушает мои слова, находясь у себя дома, словно я здесь главная.
Поворачиваюсь к детям. Они смотрят на меня с одинаковым выражением настороженного ожидания.
— Ну что, — улыбаюсь, — кто любит блинчики?
Амина поднимает голову от мишки.
— С вареньем? — её голос тоненький, почти шёпот.
— Конечно, или с шоколадом, если хотите.
— Мама делала с вареньем, — говорит Артур. — Из абрикосов.
Мать. Женщина, которая, собрав в охапку своих детей, привела их к дому практически незнакомого мужчины, и, оставив на пороге, исчезла из их жизни.
«Он найдёт нас всех», — написала она.
Кто этот «он»? От кого она бежала?
— Что-нибудь придумаем. Пойдёмте на кухню? — говорю мягко.
Артур помогает сестре встать с дивана. Амина не выпускает мишку, второй рукой цепляясь за брата.
Кухня Мурада напоминает съёмочную площадку кулинарного шоу. Огромная, сверкающая нержавеющей сталью, с островом посередине и техникой, о которой я могу только мечтать. И ни единой пылинки.
Приоткрываю дверцу холодильника и быстро пробегаю взглядом по полкам: яйца лежат в ячейках, рядом бутылка молока, поблёскивает пачка сливочного масла. Всё свежее, фермерское, с аккуратными этикетками, словно из рекламы.
Мука? Нахожу в шкафу запечатанную пачку.
Техника на миллион, а мука не распечатана. Какая ирония. И этот человек кормит пол-Москвы. Мои подписчики обрыдались бы от такого кощунства.
— Садитесь сюда, — указываю на высокие стулья у острова. — Можете смотреть, как я готовлю. Или помогать, если хотите.
Артур усаживает сестру на стул, потом забирается сам. Его ноги не достают до перекладины, и он болтает ими в воздухе.
Такой маленький. И такой серьёзный.
Начинаю смешивать тесто. Мука, яйца, молоко, щепотка соли, ложка сахара. Руки делают привычную работу, пока в голове крутится калейдоскоп мыслей.
Мурад Хаджиев — отец? Мысль настолько абсурдна, что в голове она звучит как насмешка.
— Ты работаешь на него?
Поднимаю глаза. Артур смотрит на меня изучающе, будто решает, можно ли мне доверять.
— Да, я его помощница. Уже три года.
— Помощница, — повторяет он. — Как секретарь?
— Вроде того. Я помогаю ему с работой. Организую встречи, решаю проблемы, слежу за расписанием.
— А он... он хороший?
Вопрос застаёт врасплох. Хороший ли Мурад? Он всегда требователен, без сомнения перфекционист до кончиков пальцев, и, насколько мне известно, ведет дела честно и порядочно. Но хороший?
— Он... справедливый, — говорю наконец. — И он держит слово. Если пообещает что-то, сделает.
Артур обдумывает мой ответ. Кажется, он немного расслабляется.
— Мама говорила, что он нас защитит.
Внутри что-то болезненно ёкает.
— Послушай, —
