позволяя взгляду скользить по стенам кабинета.
Дипломы ведут в счете против личных фотографий: четыре — ноль. Похоже, мы с Сэм — один и тот же человек.
— Они великолепны. Я работала с ними последние несколько месяцев, но...
Я пожимаю плечами, надеясь показать: если что-то не сработало, то только по моей вине.
— У меня были некоторые проблемы несколько лет назад, не связанные со спортом. В то время мне хорошо помогла когнитивно-поведенческая терапия. Мы обсудили это с тренером, и, поскольку это ваша специализация, я решила обратиться в Службу консультирования.
Я улыбаюсь так, будто полностью уверена в этом плане. Если бы.
— Понимаю. А тогда, в прошлом, когда вы проходили КПТ, какие проблемы вы...
— Ничего спортивного. Это были... семейные дела. Отношения с отцом. Но теперь все это в прошлом.
Я ловлю себя на том, что выпалила это слишком быстро. Жду, что Сэм оспорит эту явно сырую, застывшую внутри правду, но она просто смотрит на меня — оценивающе и внимательно.
Внимания слишком много, и всё оно направлено на меня. Я ерзаю в кресле, чувствуя привычную ломоту в мышцах. Присутствие Сэм не то чтобы успокаивает, но я здесь для того, чтобы меня починили, а не утешили.
— Понимаю, — говорит она наконец.
Благослови господь КПТ и отсутствие лишней болтовни. Есть нечто, что ты делаешь и что тебе вредит. Я научу тебя этого не делать, страховая перечислит мне деньги, и мы разойдемся. Травму приноси с собой, салфетки — за мой счет.
— И чтобы прояснить ситуацию, Скарлетт: вы сами хотите здесь находиться?
Я решительно киваю. Может, я и не жажду агонии, которая неизбежна при обнажении уязвимых мест души, но я и не клишированный детектив из криминальных шоу восьмидесятых, который отказывается идти к мозгоправу. Терапия — это привилегия. Мне повезло, что она мне доступна. И прежде всего — она мне нужна.
— Должна признаться, я мало знаю о прыжках в воду. Кажется, это очень сложная дисциплина.
— Так и есть.
Многие виды спорта требуют тонкого баланса физической и ментальной силы, но прыжки в воду... Прыжки в воду долго и упорно тренировались, чтобы стать самым мозговыносящим из них всех.
— Согласитесь объяснить подробнее?
— Конечно.
Я прочищаю горло, бросая взгляд на свои джоггеры и компрессионку. Черный и фирменный кардинальский красный. «Плавание и прыжки в воду Стэнфорда: Бойся Дерева». Тот, кто разрабатывает нашу форму, явно хочет, чтобы личность спортсмена сводилась к его достижениям. Никогда не забывай: ты — это твои баллы.
— Мы прыгаем с высоты. Ныряем в бассейн. И выполняем акробатические трюки в процессе.
Я пытаюсь ее рассмешить, но Сэм не склонна к веселью.
— Полагаю, есть и что-то еще?
— Масса правил.
Я не хочу ее утомлять или казаться трудным клиентом.
— Я спортсменка первого дивизиона NCAA. Соревнуюсь в двух дисциплинах. Первая — трамплин, та самая упругая доска, которая...
Я имитирую ладонью движение вверх-вниз.
— Она три метра в высоту. Примерно десять футов. «Ростом с африканского страуса», как говорил мой первый тренер.
— А вторая дисциплина?
— Вышка. Десять метров.
Тридцать три фута. Два жирафа.
— Оценка системы схожа с гимнастикой?
— В целом, да. Судейская коллегия ищет ошибки и вычитает баллы.
— И сколько прыжков вы выполняете за одно соревнование?
— По-разному. И дело даже не... не совсем в количестве.
Я прикусываю щеку изнутри. Сэм не торопит, но слушает очень вовлеченно.
— Дело в группах.
— И сколько всего этих групп?
— Шесть, — я тереблю кончик хвоста. — Вперед. Назад. Обратное. С винтом. Стойка на руках.
— Понимаю. В электронном письме вы упомянули, что восстанавливались после травмы?
— Верно.
— Когда это произошло?
— Около пятнадцати месяцев назад. В конце первого курса.
Я сжимаю кулаки под бедрами, ожидая, что она потребует кровавых подробностей, и уже готовлюсь зачитать свой список. Но Сэм меня щадит.
— Вы сказали, групп всего шесть?
— Да, — я удивлена сменой темы и немного расслабляюсь.
Это оказывается ошибкой катастрофических масштабов.
— И эта ваша травма, Скарлетт... имеет ли она отношение к тому, что вы перечислили только пять?
ГЛАВА 2
— Ну ты и влипла, — говорит Марьям в первую же неделю занятий.
Всё, о чем я могу думать сквозь жужжащее в ушах отчаяние — это то, что я заслуживаю больше сострадания от своей соседки. Я помогала ей оттирать пятна крови с бесчисленных борцовских трико — неужели я не заработала хотя бы на капельку тактичности?
— Я на четверть немка, — возражаю я. — Моя мать там родилась. У меня должно быть к этому призвание.
— Твоя мать умерла, когда тебе было два года, Ванди. А мачеха, которая тебя вырастила, из богом забытой дыры в Миссисипи.
Жестоко. Но справедливо.
— Мой генетический код...
— Твой генетический код ничего не гарантирует и зачет по немецкому за тебя не получит, — отрезает она с презрением человека, выросшего в двуязычной среде.
Не помню, какая часть мозга отвечает за изучение языков, но у Марьям она работает как новенькая турбина. Отличный источник возобновляемой энергии, способный питать небольшую европейскую страну.
— У меня нет к этому способностей, — ною я.
Да и с какой стати? Глупо, что в медицинских школах требуют знание иностранного языка.
— Ничего не глупо. А если ты решишь пойти во «Врачи без границ»? Твоя способность спасти жизнь будет зависеть от того, знаешь ли ты, какого рода слово «скальпель».
Я чешу шею.
— Die skalpellen?
— Бам, пациент мертв. Ты облажалась, подруга.
И не без помощи моего куратора. «Сначала пройди подготовительные курсы, — сказал он. — Тебе понадобятся знания, чтобы сдать вступительный тест в медблок. Это правильный шаг».
И я послушала. Потому что всегда хотела быть на коне. Потому что я студентка-спортсменка, и мое расписание — это нечто среднее между башней «Дженга» и уроком по шибари. Спонтанность? Только если она заранее внесена в график. В день окончания школы я составила план на пятнадцать лет вперед и намеревалась его придерживаться: как минимум один титул NCAA, медицинская школа, ортопедия, помолвка, брак и обязательное счастье.
Конечно, я сама всё испортила, впихнув химию и биологию в первые два года обучения — и не подумав о том, что естественные науки никогда не были моей сильной стороной.
Наступает третий курс, и мой средний балл дрожит от страха. Психология до ужаса расплывчата. Немецкий дательный падеж преследует меня в кошмарах. Сочинение по английскому требует убедительных аргументов на скользкие темы: поэзия, этика борьбы с вредителями, сроки полномочий чиновников... существуют ли люди, когда мы их не видим?
Раньше я была отличницей. Раньше я всё контролировала. Раньше я жила
