не мой разговор. Не так уж мне и нужно это полотенце.
— Так будет лучше, — Пен наклоняется ближе. — Ты сам это знаешь.
Блумквист глубоко вздыхает. Плечи расправляются, делая его еще выше. Я вижу, как напряглась его челюсть, как дернулась голова, как перекатились мышцы на руках.
Угрожающий. Опасный. Страшный. Вот он какой. Рядом с ним Пен кажется крошечной и беззащитной. Мой мозг мгновенно переключается.
Плевать, мое это дело или нет. Я выхожу вперед, сверля Блумквиста взглядом. Пальцы дрожат, так что я сжимаю их в кулаки. Он раза в четыре сильнее нас с Пен вместе взятых, и это явно паршивая затея, но я спрашиваю:
— Пен, всё в порядке?
ГЛАВА 3
Мой голос рикошетит от кафельного пола. Пен и Лукас смотрят на меня, оба в одинаковом замешательстве.
Я сглатываю и заставляю себя повторить:
— Пен, тебе что-нибудь нужно?
— Ванди? Не знала, что ты здесь...
Её губы кривятся в недоумении. Затем до неё, видимо, доходит, как подозрительно я кошусь на Лукаса: глаза Пен расширяются, рот приоткрывается.
— О господи, я... о, нет. Нет, он не... мы просто...
Она издает прерывистый смешок и поворачивается к своему парню, чтобы разделить с ним комичность ситуации. Но взгляд Лукаса задерживается на мне.
— Всё в порядке, Скарлетт, — говорит он.
Я не то чтобы горю желанием ему верить, но в его голосе нет ни оправданий, ни раздражения, ни даже злости на моё очевидное предположение, что он представляет угрозу для Пен. А ещё он, оказывается, знает моё имя. И это при том, что для всего спортивного сообщества я — Ванди с шести лет. Поразительно.
— Не хотела мешать, — бросаю я без тени раскаяния.
Возможно, я гиперчувствительна в таких ситуациях (ладно, я — это просто стопка гиперчувствительностей в длинном плаще), но у меня есть на то причины. И я лучше выставлю себя дурой, перестраховавшись, чем... чем допущу альтернативный вариант.
— Просто хотела убедиться, что...
— Я знаю, — тихо говорит Лукас, всё так же глядя мне прямо в глаза. — Спасибо, что присматриваешь за Пен.
От этой мягкой похвалы у меня в мозгу на секунду происходит короткое замыкание. Пока я прихожу в себя, он нежно сжимает плечо Пен и проходит мимо. Я провожаю взглядом игру мышц на его широкой спине, пока он не скрывается за углом: сохнущие волоски на затылке, чернильные контуры татуировок, перетекающие с левого плеча на руку. Это полноценный «рукав», но я не успеваю разобрать рисунок. Деревья, что ли?
— Дерьмо, — роняет Пен.
Я оборачиваюсь. Она закрывает лицо рукой. Я определенно перегнула палку.
— Прости. Я не хотела лезть не в своё дело...
— Дело не в тебе, Ванди.
Её зеленые глаза блестят, она в волоске от того, чтобы разрыдаться. Я была готова стать для неё живым щитом, если потребуется, но утешать плачущую девушку? Вряд ли я с этим справлюсь.
— Хочешь... позвать Викторию?
Они обе на последнем курсе, и Вик — её ближайшая подруга в команде. Выбор невелик: близнецы поглощены друг другом, а я почти не появлялась.
— Или мне попросить Лукаса вернуться?
— Зачем меня звать?
Появляется Виктория в авиаторах (в помещении!) и с фиолетовым смузи в руке. Её темный кудрявый маллет, который на ком угодно смотрелся бы нелепо, на ней выглядит сногсшибательно.
— Я же сказала, что больше не буду соучастницей в убийстве пауков... Какого черта?
Всё происходит слишком быстро. Пен заливается слезами. Виктория скандально ахает. Коридор заполняют голоса команды по водному поло. Прежде чем я успеваю деликатно смыться, нас троих заносит в каморку со снаряжением. Виктория решительно подпирает дверь спиной.
— Да что тут, мать вашу, стряслось?
Она переводит взгляд с Пен (с тревогой) на меня (с намерением убить), и я внезапно чувствую сострадание к Лукасу. Пожалуй, не стоит так огульно испепелять людей взглядом.
— Мы поссорились с Люком, — Пен вытирает щеку тыльной стороной ладони.
— Оу, детка. Из-за чего?
— Я, пожалуй, оставлю вас, — бормочу я, потянувшись к дверной ручке.
Пальцы Пен смыкаются на моей руке.
— Нет, останься. Я не хочу, чтобы ты думала, будто Люк способен на...
Она делает глубокий вдох. Я переминаюсь с ноги на ногу и с тоской мечтаю оказаться в раздевалке, в ванне с солью, на заводе жутких фарфоровых кукол — где угодно, только не здесь.
— Он никогда не был жестоким или злым. Он лучший человек из всех, кого я... Просто у нас сейчас процесс...
— О боже. Это опять та песня про расставание? — спрашивает Виктория. На этот раз куда менее нежно.
Не моё дело. Не моё дело. Совсем не моё дело. Но Пен сквозь слезы кивает.
— Послушай, — Виктория вздыхает так, будто они обсуждали это тысячу раз. — Детка. Дорогая. Я понимаю, вы с Лукасом вместе лет с двенадцати...
— С пятнадцати.
—...и лишили друг друга девственности, а теперь тебе интересно, каков на вкус необрезанный член?
Всхлип.
— Вообще-то, в Швеции большинство...
— Слишком много подробностей. Суть в другом — какого хрена ты творишь?
Мне всегда нравилась прямолинейность Виктории, но сейчас это звучит резковато. Пен, кажется, согласна, потому что её плач сменяется недовольством.
— Ты должна быть на моей стороне!
— Я и есть на твоей. И как человек, который на твоей стороне и последние два года активно ходит на свидания, говорю тебе: ты не хочешь потерять этого мужика. Вокруг полно козлов, а Лукас — умный, порядочный, горячий парень, который опускает сиденье унитаза и до сих пор не подцепил «французскую болезнь». Это встречается гораздо реже, чем ты думаешь.
— Но я не счастлива. И он тоже не получает от этих отношений того, чего хочет.
— Пен, да ладно тебе. Если он сказал, что его устраивает отсутствие этого...
— Он идет на компромисс. Так же, как и я. Если мы останемся вместе, то поженимся, купим дом в пригороде, заведем двоих детей, и всегда будем гадать, что же мы упустили. Я так и не узнаю, каково это — быть молодой и свободной, а он затаит обиду, потому что ему пришлось бросить всю эту кинки-хрень: порку, связывание и доминирование.
Я замираю. Мне действительно не стоит здесь находиться, но я не могу уйти: ноги стали свинцовыми, а вся кровь в организме прилила к щекам.
— Я понимаю, — Виктория уже на грани терпения. — Но тебе нужно решить...
Громкий стук в дверь. Мы все вздрагиваем.
— Эй? Есть там кто?
Виктория кричит:
— Да, секунду!
— Я там сумку оставила, так что, если вы не против, перенесите свою оргию в душ...
Виктория закатывает глаза, но
