В Глубине - Эли Хейзелвуд

ГЛАВА 4

Я думала, будет трудно произнести это вслух — в основном потому, что никогда раньше этого не делала. По крайней мере, с теми, кто не был... интимно вовлечен в процесс. Но слова полились из меня легко, как идеальный прыжок. Ни заминок, ни заиканий — просто острый вход в воду без единого всплеска. Я представляю коллегию из семи улыбающихся судей, которые синхронно поднимают таблички с «десятками».

Высший балл, мисс Вандермеер. Ваш каминг-аут на тему сексуальных предпочтений исполнен безупречно. Теперь — марш в душ.

Не буду врать, я собой горжусь. К сожалению, на Пен это не произвело впечатления.

— Тебе это нравится?

Она моргает и оглядывает «Купа Кафе». Занятия начались на этой неделе, и в кампусе слишком людно. Лямки рюкзаков на загорелых плечах, обклеенные стикерами бутылки с водой, новая партия первокурсников, делящихся на два типа: непобедимые и перепуганные. Я начинала как первая, но мое падение во вторую категорию было стремительным. Пен кладет локти на маленький деревянный столик, удовлетворенная уровнем нашей конфиденциальности.

— Тебе нравится то же, что и Люку.

— Ну, в этом я не могу быть уверена.

— Но ты же сказала...?

— Кинки и БДСМ, тут очень много граней.

— Понимаю.

— Я никогда не разговаривала с Лукасом до сегодняшнего утра. Понятия не имею, что он любит.

— Хочешь, я расскажу? Он...

— Я... нет, это не...

Я откашливаюсь. Начинаю немного жалеть об этом.

— Это выходит за рамки нашего разговора.

— А-а.

— Тебе не нужно оправдываться за то, что вы... но я была там (невольно), когда вы с Викторией обсуждали этот вопрос, и мне показалось, что она проявила не самое... э-э... глубокое сочувствие.

— Преуменьшение года. Прошу, продолжай.

— Я просто хотела предложить свою помощь — как человека, у которого есть опыт в... этом.

— И что же такое это «это»?

— Устоявшиеся отношения, в которых только одна сторона заинтересована в БДСМ. Поиск компромисса, который приносил бы удовольствие обоим и на который оба дают осознанное согласие. Если ты этого хочешь, конечно, — добавляю я с робкой улыбкой.

Она откидывается на спинку стула, изучая меня, и я знаю, что она видит: влажные темные волосы, настороженный взгляд, неожиданно бурное сексуальное прошлое. Я никогда особо не рефлексировала над тем, что меня заводит: она могла бы положить меня под предметное стекло микроскопа и наклеить ярлык «половой извращенец», я бы и бровью не повела. И всё же приятно видеть в наклоне её головы скорее любопытство, чем осуждение.

— Люк хочет доминировать. Этого же хочешь и ты, или...?

Я качаю головой.

— Вообще-то, ровно наоборот.

— А-а.

Она накручивает на палец рыжую прядь. Внешность Пен — это первое, на что я обратила внимание, когда мы пересекались на соревнованиях. Какая она потрясающе красивая — и щедрая. На стартах спортсмены обычно избегают смотреть друг другу в глаза. Но не Пен. У неё всегда была добрая улыбка. Никакого высокомерия, хотя в нашей возрастной группе она всегда была впереди на целую голову. Знаменосец на юношеских Олимпийских играх. Она прыгала то с розовыми, то с синими волосами. Браслеты дружбы, сплетенные фанатами. Нейл-арт. Она казалась мне невероятно крутой. Я, наверное, всегда буду немного её побаиваться.

— Как ты это в себе открыла?

— Как я открыла...?

— Что тебе это нравится.

Мимо проходит парень, удивительно похожий на того ассистента-садиста доктора Родригеса, который снял мне балл на экзамене по органике за неправильную дату. Уверена, он бы сейчас с удовольствием погрел уши.

— Я всегда знала, в какой-то степени. Нет, в средней школе я не мониторила eBay в поисках скидок на латексные маски, но как только я... осознала интерес к сексу, у меня всегда были фантазии. Идеи.

Я жму плечами и не добавляю: «Это казалось правильным. Это и сейчас кажется правильным».

— Понятно. — Пен задумчиво кивает. — И как ты в итоге перешла к... ну, к делу?

— Мы с моим школьным парнем встречались около трех лет.

Я опускаю ту часть, где мы были соседями, потом лучшими друзьями в седьмом классе, а потом влюбились. Я доверяла ему, и разговор дался легко — так же легко, как и всё остальное с Джошем. Всё, кроме того звонка на первом курсе. Его подавленный голос: «Дело не только в ней... честно, расстояние — это слишком. И, может, мы просто слишком разные?» Тот разговор был тяжелым.

— Я сказала ему, что мне интересно.

— И он... ему тоже было интересно?

Я подбираю идеальную формулировку.

— Не в тех же вещах. Поэтому я и подумала, что мой опыт может пригодиться тебе и Лукасу.

Потому что Лукас Блумквист — кинкер. Лукас «золотой медалист, любимец мира плавания, скандинавское сокровище с кучей рекордов» Блумквист. Что за жизнь?

— И как вы подошли к ситуации?

— Я сказала ему, что мне кажется возбуждающим. Джош сделал то же самое. Мы сопоставили списки.

На получившейся диаграмме пересечений было немного, но всё же.

— Это так в стиле «Пятидесяти оттенков», Ванди.

— Скажи же?

Наши взгляды встречаются, и мы обе улыбаемся невероятности происходящего. Она кажется гораздо более расслабленной.

— Ты сможешь объяснить, что тебе нравится в том, чтобы отдавать инициативу другому?

Смогу ли я?

— Это много вещей, сваленных в кучу. Облегчение от того, что правила игры обговорены заранее. Наличие, наконец-то, четких инструкций. Стабильная тишина в бесконечном хаосе моего мозга. Удовлетворение от того, что ты делаешь что-то правильно, и тебе об этом говорят. Возможность отключиться от остального мира и просто плыть по течению. И да: я не знаю, почему я так устроена, но в моей голове боль и удовольствие всегда смешивались, и мне чертовски приятно, когда кто-то, кому я доверяю, сжимает мои соски. Иногда всё настолько просто. Для меня это про свободу.

Она фыркает.

— Свобода... когда тебе говорят, что делать?

— Знаю, звучит странно, но обычно я слишком много думаю. Отчаянно пытаюсь не облажаться и довожу себя до паники. «Не слишком ли много места я занимаю? Тебе не скучно? Я тебя не разочаровала? Может, ты хотел бы быть где-то еще, с кем-то другим?» Меня раздавливает груз вечных сомнений, правильно ли я всё делаю.

— Делаешь что именно?

Я смеюсь.

— Да я и сама не уверена. Секс, но и вообще — жизнь?

Я пожимаю плечами, ведь в этом и проблема, верно? Нет правильного или неправильного способа существовать. К реальной жизни не прилагается инструкция. К счастью, к сексу — может.