на него, мышцы на моей шее подергивались.
— Хорошо, — пробормотал он. — Нам нравится, когда они сопротивляются.
Лезвие покинуло мое горло, и его пальцы надавили на шрам, которого я раньше даже не замечал.
Он наклонился ближе, его дыхание было зловонным, как будто что-то заползло внутрь него и умерло.
— Ты ведь уже проходил через это раньше, не так ли?
Остальные снова засмеялись, их голоса скрежетали, как гвозди по классной доске. Он усмехнулся, обдав меня горячим и прогорелым дыханием.
— Я вижу это по твоим глазам — ты думаешь о том, как выбраться отсюда живым.
Я боролся с желанием блевать от его вони. Моя голова кружилась от всего дерьма, которое я мог сделать, чтобы попытаться выжить. Но, черт возьми, я был связан, у меня были сломаны ребра, а воздух был таким густым, что казалось, я дышу через соломинку. Каждый вдох обжигал, мой разум лихорадочно пытался оставаться сосредоточенным.
— Ты расскажешь нам все, что мы хотим знать, солдат, — прошипел он мне на ухо, обдав мою кожу горячим дыханием.
— Иди ты на хуй, — прорычал я в ответ.
Он отступил назад, качая головой, как будто я был чертовым разочарованием.
— Такой большой потенциал, но ты слишком упрям.
Он подал знак остальным, и они схватили меня, с силой повалив на пол. Главный ублюдок подошел, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего, и прошипел:
— Есть другие способы сломать тебя, солдат.
— Давай сюда, придурок, — выплюнул я, ярость горела у меня внутри.
Он приподнял бровь, как будто действительно обдумывал мой вызов.
— Храбрый, но глупый, — тихо сказал он, поворачиваясь к остальным. — Ты просто еще один винтик в машине. Заменитель. Никчемность.
Я не стал тратить время на ответ. Просто молча смотрел на него, наблюдая за каждым его движением.
— Что ты делал на складе прошлой ночью? — требовательно спросил он.
Я выдержал его взгляд.
— Работал, — прорычал я.
Мгновение он изучал меня холодными, как лед, глазами.
— Работал? — его голос сочился сарказмом.
— Ага. Работал, мать твою.
Он выбил из меня дух, от удара я рухнул на пол, как тряпичная кукла. Прежде чем я успел среагировать, последовал еще один удар, на этот раз сильнее. Кровь наполнила мой рот, и я изо всех сил старался оставаться в сознании.
— Я могу заниматься этим весь день, — усмехнулся придурок, его голос сочился жестокостью.
Каждый удар был подобен чертову разбивающемуся мячу по моему лицу, боль ослепляла с каждым ударом. Я боролся, чтобы не заснуть, но, черт возьми, боль была невыносимой.
Он продолжал бить, разочарование просачивалось с каждым ударом.
— Что ты там делал? — он зарычал.
Я стиснул зубы, боль пронзила мое тело.
— Почему бы тебе не отправиться к черту?
Его лицо исказилось от злости, глаза горели яростью.
— Тогда пришло время тебе заплатить, солдат.
Один из других ублюдков подошел и сильно пнул в ребра. Я ахнул, боль пронзила меня, как чертова молния. Я свернулся калачиком, пытаясь защититься, пока они по очереди выбивали из меня все дерьмо.
Наконец, одна из веревок лопнула, и я почувствовал, что мои руки освободились. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, главный ублюдок схватил меня за волосы, рывком поставил на ноги и прижал к стене.
— А теперь говори.
Я закашлялся, с моих губ капала кровь.
— Это все, что у тебя есть?
Его хватка усилилась, снова заставляя меня задыхаться. Мое зрение начало затуманиваться, но я не доставил ему удовольствия молить о пощаде. Ублюдок ухмыльнулся как сумасшедший, его дыхание было горячим и зловонным, когда он наклонился ближе.
— Мы только начинаем, друг.
Его хватка сжалась вокруг моего горла, как тиски, пальцы впились с болезненным удовольствием. Мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не закричать, не молить о пощаде. Я знал, что именно этого хотел этот извращенный ублюдок — страха, подчинения, — но пошел он к черту.
Я забился, пытаясь освободиться, но его руки были как железные цепи. Я не мог сдвинуться ни на дюйм. Чем сильнее я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка, вытягивающая из меня жизнь. Я задыхался, отчаянно хватая ртом воздух. Постепенно мое зрение прояснилось, и я уставился на больного ублюдка, в моих глазах горел вызов.
— Это лучшее, на что ты способен, больной ублюдок? — прохрипел я, голос сорвался из-за давления на горло.
Ублюдок ухмыльнулся мне, его мертвые, бездушные глаза светились садистским удовольствием.
— О нет, — он захихикал, как какой-то ненормальный. — Это только начало, — его голос был подобен скрежету гвоздей по классной доске, от которого у меня по коже побежали мурашки.
Я попытался заговорить, но все, что вышло, было слабым всхлипыванием. Мои легкие отчаянно нуждались в воздухе, ребра горели, каждый вдох был проигранной битвой. Его хватка обожгла шею, мои нервы вспыхнули, как костер.
Боль была всем — ослепляющей, сокрушающей, поглощающей. Но страх? К черту это. Страх умер для меня. Смерть больше не пугала меня; это было освобождение, которого я жаждал слишком долго. Это было как затишье после бури, последний перерыв в этом бесконечном дерьмовом шоу страданий. И прямо тогда смерть показалась мне близкой — чертовски близкой.
Мир закружился вокруг меня, мое зрение то появлялось, то гасло. Я не хотел продолжать, мне было плевать на выживание. Я просто хотел, чтобы все это закончилось. Тьма подкралась, окутывая меня, душа мой разум.
Но как раз в тот момент, когда я был готов сдаться, этот ублюдок дернул меня назад, выпрямляя, как марионетку. Воздух наполнил мои легкие, обжигая, как кислота, и мое тело содрогнулось от боли, но я был жив. Едва.
Тьма ускользнула, но агония — нет. Она осталась, впиваясь в мою душу.
Я посмотрел на возвышающегося надо мной придурка, его хватка ослабла, но все еще была достаточно сильной, чтобы напомнить мне, что я был в его власти. Его глаза — эти гребаные пустые глаза — впились в меня, холодные как
