это больно, но мне нужно проверить степень повреждения твоего черепа, — голос был мягким, женственным, успокаивающим. Это потянуло меня назад, вытаскивая из черной пустоты.
В голове стучало, каждый удар отдавался новой волной агонии. Когда я открыл глаза, меня приветствовали стерильные белые стены медицинского кабинета. Здесь пахло антисептиком и страхом, холодно и безлично, как в морге. Парень в белом халате навис надо мной. На секунду мне показалось, что я снова в Афганистане, но это были не последствия какой-то придорожной бомбы.
— Где я? — прохрипел я, мое горло пересохло.
— Полегче, солдат, — сказал кто-то спокойно и ободряюще, как ангел свыше. Но я больше не был солдатом, просто гребаным призраком.
Я попытался сесть, но мир закружился, как неудачный аттракцион на карнавале. Казалось, что моя голова раскололась надвое. Когда мое зрение прояснилось, я заметил повсюду бинты, иглы — медицинское дерьмо. Комната пульсировала гребаной энергией, непрерывный писк аппаратов только усиливал беспокойство.
Вокруг меня царил хаос. Врачи и медсестры носились туда-сюда, едва поспевая за раненными. Я мельком увидел изуродованные тела солдат, их ввалившиеся глаза, смотревшие на меня, наполненные ужасом войны.
Их конечности были скручены, плоть разорвана на части. Мы были незнакомцами, брошенными вместе в эту адскую дыру. Личность больше ни хрена не значила. Мы все были безликими ублюдками, просто пешками в этой бесконечной игре в войну.
— Если вы перестанете двигаться, будет не так больно, — пробормотала доктор, и в ее голосе послышалось разочарование.
Ее руки двигались по мне, тыча и подталкивая, как будто я был каким-то научным проектом.
— Извини, — усмехнулся я, — ты ожидала, что я буду лежать неподвижно, пока ты будешь разделывать меня?
Мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не вскочить со стола и не ударить ее.
Я стиснул зубы, пытаясь сдержать подступающую ярость. Док вздохнула, покачав головой, выражение ее лица посуровело.
— Тебя чуть не убили твои враги. Я пытаюсь спасти твою жизнь, — отрезала она ровным, но резким голосом.
— Ты думаешь, что делаешь мне одолжение? — я огрызнулся, в моих словах слышался сарказм. — Просто дай мне, блядь, сдохнуть.
— Я делаю свою работу, — сказала док непоколебимым тоном. — Смирись.
Я горько усмехнулся.
— Моя работа — убивать людей, — пробормотал я. — Похоже, мы оба
От холодного прикосновения хирургических инструментов у меня по спине пробежала дрожь, когда они прижались к коже. Обезболивающие притупили края раны, но я все еще чувствовал прикосновение пинцета, когда он выковыривал осколки металла, застрявшие в моей плоти. Странное, отстраненное ощущение должно было быть невыносимым, но вместо этого я приветствовал его.
Ровное жужжание медицинских инструментов было прервано резким звуком рвущейся ткани. Я приоткрыл глаза. Руки дока были перепачканы моей кровью, когда она срезала промокшую ткань, прикрывавшую мою рану.
— Это будет больно, — категорично предупредила она.
Прежде чем я успел среагировать, док сорвала ткань с раны, обнажив ободранную кожу. Боль пронзила меня, по телу побежали мурашки. Я сильно прикусил губу, борясь с желанием закричать, когда агония пронзила меня.
— Черт возьми... — пробормотал я, едва удерживая глаза открытыми.
— Не спи, — эхом отозвались слова дока, резкие и настойчивые.
Я сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться сквозь боль и пелену лекарств. Мое зрение расплывалось и прояснялось волнами, голова кружилась. Но я боролся за то, чтобы оставаться в сознании, борясь с притяжением пустоты.
— У тебя могло быть сотрясение мозга, — продолжила она, и это было единственное, что удерживало меня на привязи к реальности.
— Ты можешь сделать это дерьмо побыстрее? — я проворчал. — Я не планирую надолго застрять с тобой в этой адской дыре.
— Тебе нужно наложить швы, — невозмутимо ответила она.
— Я справлюсь без этого, — фыркнул я, мое упрямство проявилось в полную силу.
— Ты справишься? — с сомнением повторила она.
Раздражение жарко вспыхнуло во мне. Ее слова застали меня врасплох, и мое терпение лопнуло.
— Ты не принимаешь во внимание, насколько сильно я хочу оторвать тебе голову прямо сейчас, — прорычал я, мои глаза встретились с ее глазами, призывая ее продолжать говорить.
Напряжение усилилось, и я мог видеть, как на ее фасаде спокойствия появляются трещины. Она была не так сдержанна, как притворялась.
— Лежи спокойно, — раздраженно приказала она, несмотря на все усилия говорить профессионально.
На долю секунды мой взгляд переместился на нее, впервые по-настоящему рассматривая ее. Она была красива — слишком чертовски красива для этой холодной, стерильной среды.
Ее маленькая фигурка и тонкие черты лица контрастировали с суровым отношением, которое она носила, как броню. Зеленые глаза, которые практически светились в этом дерьмовом свете, рыжие волосы, зачесанные назад с несколькими выбившимися прядями, прилипшими к покрытому потом лбу.
Но любая мимолетная признательность, которую я испытывал к ее внешности, была сметена болью, пронзившей мое тело. Мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери. Мне нужны были ответы, а не чертова нянька.
Игла, вонзившаяся в мою кожу, заставила меня стиснуть зубы, мое тело пыталось вывернуться из нее.
— Ты не против, если я буду лежать на тебе, пока зашиваю это? Мой вес удержит тебя на месте, — сказала она небрежно, как будто это был просто еще один гребаный день в офисе.
Трахни меня.
Я невозмутимо посмотрел на нее, пытаясь сохранить хладнокровие. Мысль о том, что она ляжет на меня, была не совсем захватывающей, но у меня не было особого выбора.
— У меня вообще есть право голоса в этом вопросе? — пробормотал я, стараясь говорить как можно ровнее, но боль превращала все в дерьмо.
Неохотно я кивнул, подавляя волну дискомфорта. Человеческие контакты были не в моем вкусе, но мне нужно было с этим покончить.
Док опустилась на меня, осторожно, чтобы не раздавить грудь, но все же — ее тепло рядом со мной было не таким сильным, как я думал. На самом деле, это было так... странно обнадеживающе.
Ее лицо склонилось над моим, ее глаза были сосредоточены, пока она работала, ее тело прижималось ко мне со странной близостью, к которой я не привык.
Я не хотел быть какой-нибудь
