тротуаре перед ее машиной. Сумерки сгущаются, зажигаются фонари. Воздух прохладный, по-летнему ароматный…
— Спасибо, — выдыхаю я. — Без тебя и Василисы я бы не справился. Теперь я официально живу здесь, в этом городе. И я… будущий владелец завода. Поужинаем вместе, Алин? А потом… Потом я покажу тебе свою новую квартиру.
— А как же… Давид, все это неправильно. Мы много раз говорили об этом, а ты… — снова заводит старую песню она.
— Я подал на развод.
— Что?
— Адвокат составил все документы. Ольга все подпишет.
Я смотрю ей прямо в глаза, не скрывая намерений и не играя в невинность. В моем взгляде — обещание того, что будет после ужина. Страсти и нежности… Тепла и долгих разговоров…
Аля замирает. Ее дыхание учащается, карие глаза-вишни темнеют. Она смотрит куда-то мимо меня, на темнеющую улицу. Борется с собой и своим страхом. Со своими «надо» и «нельзя». А я безошибочно считываю борьбу на ее лице — такую знакомую, мучительную и… не менее притягательную.
Молчание кажется вечностью. Я почти не дышу, жду ее решения. Зная, что любое неосторожное слово может разрушить хрупкий момент.
— Хорошо, — выдыхает она почти шепотом. Голос чуть хриплый. — Только выбери… тихое место.
Я облегченно улыбаюсь. Открываю пассажирскую дверь ее же машины.
— Садись. Я знаю идеальное место, тебе понравится.
Глава 25
Алина.
Тихим местом оказывается караоке-бар «Кустурица» на проспекте Партизанов. Давид всерьез хочет… петь? Вот прямо… орать в микрофон? Пусть делает что хочет и… Увозит меня, куда хочет. Я ни о чем не думаю… Только о нем. О его сильных руках на моем теле, губах, запахе… О своих, запертых под толстым слоем условностей, желаниях. О себе. Той Алине, кого я много лет методично убиваю…
Кондер на всю работает, а мне жарко… Голова кружится, от предвкушения пересыхает во рту… Я люблю его. Люблю Давида… Ни за что. Не потому, что он богат и красив. Я чувствую притяжение… Спрятанный внутри него невидимый магнит, тянущийся к такому же магниту во мне… Они, как две половинки, против воли стремящиеся друг ко другу… Болят от того, что не могут соединиться, пульсируют…
Давид легко сжимает мою кисть, открывая панорамное окно на крыше. Огни ночного города мерцают в чернильной сини ночи… Я улыбаюсь, переплетая наши пальцы… Врубаю на всю Love Аgain и замираю в моменте… Ночь, рвущийся в окна ветер и ритм моего безумного, бьющегося как набат сердца…
«Say my name, say my name
Let me angel like a rain
Burning up in love again
Say my name, say my name
Let me angel like a rain
Burning up in love again» (Холидей Бой. Примечание автора).
Хочу быть с ним и… Корю себя за непрошеные чувства. Я ведь гордилась собой. Егор изменяет, бегает по чужим койкам, а я ему верность храню… Верная, хорошая жена… А на деле… Я теперь не хуже него. Сравняла счет. И… да, собираюсь изменить мужу…
Меня и без этого ненавидят, считая балластом… Егор, его мамаша и сестра, любовницы… Все ненавидят. Тогда почему я должна примыкать к большинству? Я себя буду любить… И позволять быть счастливой даже ценой собственной жизни…
— Я люблю тебя, — шепчу в темноту.
— Что? Не слышу, Аль. Классная песня. Я балдею просто… Споем ее в караоке? — улыбается Давид, прибавляя громкость.
— Можно… Я в детстве играла на пианино, пела немного… — признаюсь я. — А ты… Родители стремились вырастить гения? Каким ты был, Давид?
— Чем я только не занимался… И пел, и танцевал, и… Нет, Холидей сложноват для караоке. Нас не поймут. Мы будем петь классику.
— Это что? — смеюсь я.
— О боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына! Или… Рюмка водки на столе.
— Хорошо. Что-нибудь из «Любэ» тоже можем спеть. Коня, например.
Я почти не волнуюсь… Давид выбрал идеальное место. Все кричат, поют, танцуют… Пошатываясь, возвращаются к столикам, продолжая веселье. Таким я помню бар, хоть и была здесь всего однажды…
— Готова? Алин, мы оставим здесь машину. Утром я ее заберу. Ты не против выпить немного?
— Хм… Разве что немного. На работу мне не надо…
Дура… Можно подумать, это важно… Моя жизнь навсегда изменится после нашей ночи…
Давид паркуется неподалеку от входа. Обходит машину и распахивает дверь, протягивая руку. Воздух дребезжит. Щелкают цикады, в воздухе повисают ароматы сигаретного дыма и кальяна, смех и голоса…
— Ты чего такая испуганная, Аль? — хрипло шепчет Давид, притягивая меня к груди. В его глазах — отблески уличного фонаря, лицо напряженное, ноздри трепещут… Дава дышит, словно пробежал кросс…
Он впивается в мои губы, толкается в рот языком, делясь вкусом мятной жвачки и сигарет… Обвиваю его плечи и целую в ответ… Кусаю его губы, пью горячее дыхание… Хочу его. Так хочу, что голова кружится и подкашиваются ноги…
— Идем отдыхать, — отрывается от меня он, увлекая за собой.
Едва шевелю ногами… Морщусь от обрушившихся на меня запахов и звуков. Давид ведет меня к столику под номером двенадцать.
— Располагайся. Я заказал креветки на гриле и белое вино. Если что-то хочешь, не стесняйся. Я… отойду ненадолго.
Ага, наверное, ему нужно сообщить жене? Так, мол, и так, дорогая… Сегодня в производственном цехе прорвало трубу, я вынужден остаться и помогать рабочим устранять неполадку.
Мощная фигура Давида растворяется в полумраке зала. Стоит мне вообразить его разговор с женой, на экране моего смартфона всплывает сообщение…
«Ты где шляешься? На мужа покушались, а тебя дома нет. Хотя бы ради приличия приехала пораньше. Журналисты атаковали наш дом. Они все время спрашивают о тебе», — пишет мне Егор.
А вот и ответочка… Нечего выдумывать всякую чушь и наговаривать на человека… Может, Давид в туалет отошел? Покурить? Позвонить отцу? Да мало ли что.
«И тебе добрый вечер, Егор. Я заступила в ночную смену. Пострадавших слишком много, дежурные не справляются. Если журналисты жаждут общения, пускай позвонят мне. Или приедут в отделение».
Вот такая я… Дрянь. Самая настоящая. Я еще хуже его девок. Те хотя бы честны в своих желаниях и стремлениях… Не скрывают, что хотят моего мужа и его (то есть моё) имущество… А я просто вру… Измена — путь в никуда. Постоянная ложь и контроль… Интересно, долго я продержусь?
— Скучала? Я звонил другу из Флориды. Там сейчас подходящее для разговора время, — объясняет Давид. — Хочу пригласить его сюда после покупки завода.
— Да? А я уже… Думала, ты побежал звонить жене и…
— Я сказал, что развожусь, Алин. Адвокат
