27
Алина.
Давид сдержанно кивает. Отворачивается к окну, легко сжимая мою руку… Я поступаю правильно… И мне не жаль Егора — изменщика, предателя, вора… Того, кто мастерски провернул сделку с собственной совестью. И со мной…
Дело даже не в его поступках… Совсем недавно я прощала его… Закрывала глаза на подлости, слепо веря в счастливое будущее…
А теперь нет… Я договорилась с совестью. Смирилась перед слабостью… Да, черт возьми, для кого-то я грешница и такая же гнусная предательница, как мой муж…
А я и не хочу быть хорошей… Разве чужое мнение что-либо исправит в моей судьбе? Как и чужое одобрение, похвала…
Меня и раньше хвалили… Жалели, восхищались моей безусловной любовью к Егору… И разве это принесло мне счастье?
Быть счастливой — вот, чего я хочу… Пусть миг, секунду…
Такси останавливается возле подъезда его новой квартиры. Подхватываю цветы, дрожа от волнения. Давид подает мне руку, помогает выбраться.
Между лопаток набухают капли пота, во рту сухо как в пустыне… Мне нужно в душ, господи… Только как заикнуться об этом?
Дава нетерпеливо открывает дверь подъезда, освобождает проход, позволяя мне войти первой… Подозреваю, что он дает мне последний шанс сбежать…
Обнимаю букет, как родной и ступаю в объятия темноты… Все, ловушка захлопывается.
Давид жмет кнопку лифта, не проронив ни слова… Он предельно сосредоточен, собран… Ни одного случайного движения или взгляда. Будто все, что сейчас происходит — тщательно спланировано… Зато я слизнем себя чувствую… Хочу его… Ни черта не замечаю… Все кажется мелким и незначительным. Шорохи, запахи, звуки… Все словно сужается, превратившись в ноющую точку за грудиной… Она засасывает в себя все, как в бездну… Принципы, человечность, условности, страхи…
— Али… Алина, Аля, — шепчет он, прижимая меня к груди. — Хотел дотерпеть до квартиры и не трогать тебя, но…
— Тебя никогда ничего не останавливало… — сиплю, прочистив горло. — А мы уже и приехали…
Лифт останавливается. Дава на ходу вынимает ключи из внутреннего кармана пиджака, отпирает замок. В прихожей темно, но он не спешит включить свет…
Хватает меня в кольцо сильных рук, обдавая шею горячим дыханием… Все, что я могу — позорно выдохнуть его имя…
— Дава… Давид…
Его самообладание лопается как мыльный пузырь… Он снимает пиджак, расстегивает манжеты рубашки и сгребает меня в объятия… Букет падает на пол. Давид целует мен в губы, снимая обувь и расстегивая ремень брюк… Я все еще в одежде и по-прежнему хочу в душ…
— Да… Дава, я хочу в душ. На минутку, — выдыхаю ему в губы.
— Я сдохну, Алин… Если ты сейчас куда-то уйдешь, ей-богу…
Он сжимает мою дрожащую ладошку и накрывает ею свой член… Как только успел стащить джинсы и трусы?
Обхватываю ствол, ощущая пульсацию выпуклых, вздувшихся вен… Дава стонет, когда я касаюсь сочащейся головки.
— Аля, я потом все для тебя сделаю. Тебе… С тобой… Я… Блять…
Взвешиваю его мошонку в ладони, едва ворочая губами…
— Да, хорошо…
— Точно?
— Да.
Мы все еще в прихожей… Силуэт Давида обливает свет луны, но я толком его не вижу… Перед глазами — черное марево страсти… Я тоже не хочу никуда больше идти. И не смогу… Пьяная, обезвоженная от страсти, испуганная… Все это я…
Совсем не вижу его… Разве что глаза — в них отражается отблесками лунный свет. Судорожно вдыхаю отравленный им воздух, тянусь к своей блузке, раздеваюсь сама…
Ноги путаются в одежде, тишину нарушает наше дыхание — прерывистое, сбившееся…
— Хочу тебя, — шепчет Давид, прижимая меня к груди. — Очень хочу, Аль… Прямо здесь.
— И я… Дава…
Мамочки, какой же он сильный… Касаюсь твердых, горячих мышц на груди, целую его в шею… Давид на голову меня выше. Приходится встать на носочки, чтобы поцеловать…
Кусаю его нижнюю губу, пью заполошное дыхание… Наверное, хорошо, что я не вижу его. И он меня… Я лишь чувствую… Дрожь его гладкой кожи, пульсацию в ямке на шее. Мы не отрываемся друг от друга. Не можем перестать целоваться…
Понимаю, что Давид терпит из последних сил… Позволяет мне привыкнуть к нему, освоиться. Сам же отвечает на мои поцелуи, думая о другом…
Дает и себе шанс передумать? Или…
— Черт… Алька…
Давид подхватывает меня под ягодицы и сажает на стоящий рядом стол… До спальни слишком далеко… Пожалуй, я сама не дойду…
Развожу бедра, прогибаюсь в пояснице… А потом… Свет фар проезжающей во дворе машины скользит по окнам, разбавляя темноту… Он меня видит… Подсвеченные голубоватым светом груди с торчащими от желания сосками, впалый живот…
И наша игра в таинственность рушится… Очарование момента, где мы касались друг друга в темноте, исчезает…
— Черт… Алька, я так хотел побыть джентльменом, — шепчет он, нашаривая в тумбочке стола презервативы. — Боялся тебя напугать и…
— У тебя получилось. Ах…
— Ни черта…
Он раскатывает латекс по стволу и притягивает меня к себе. Обвиваю его торс ногами и вцепляюсь пальцами в его напряженные плечи. Не дышу почти… Ему ничего не нужно было делать — ждать, пока я привыкну, терпеть или строить из себя того, кем он не является…
Ей-богу, я бы не обиделась, если он взял меня сразу… Без ласк и поцелуев, слов, нежности… Даже оргазм не нужен… Я хочу быть его. Принадлежать ему…
У меня голова кружится, когда Давид касается меня пальцами. Размазывает влагу и, притянув мои бедра, толкается… Я дергаюсь, выдыхаю горячий воздух и замираю. Еще толчок, и еще… Давид наращивает темп, держа меня почти на весу. Потом замедляется… Двигается осторожно, погружаясь все глубже… Словно исследует возможности моего тела и своего самообладания…
— Красавица… Алька, какая ты красавица…
Между нами снова кромешная тьма, но он не перестает шептать мне комплименты… А я ответить не могу… Хватаю воздух ртом, чувствуя, как жар пробегает по телу… Ноги немеют, воздуха не хватает… Мне хорошо с ним… Очень. Я словно возрождаюсь… То, что было похоронено, оживает, чувствует… По лицу текут слезы, сердце трепещет.
Меня будто бетонной плитой размазывает… Кричу, ощущая, как спираль, закручивающаяся в животе от каждого его толчка, рвется… Пульсирую так сильно, господи…
Давид не может пошевелиться. Замирает, ждет, когда волны моего оргазма схлынут, а они… Они как море — тягучие, горячие…
Он запрокидывает мои бедра повыше и вколачивается, возвращая подаренное мне удовольствие… Кончает глубоко во мне, рыча и постанывая. Бесконечно долго…
— У меня… так давно не было этого. Дава… Мне было так… — бормочу, обнимая его плечи.
— У меня тоже… — еще не восстановив дыхания, шепчет он.
— Что — тоже?
— Давно
