сплю с ним, — произношу хрипло. — Два года уже… Даже больше.
— Аль, я не просил ответа.
— Но тебе же это неприятно. Ты…
— Я знал, на что шел, связавшись с замужней, — тихо произносит он, поглаживая меня по голове.
Боже, он ведь прав… Я замужняя. Жена чужого мужчины, кого до смерти любила… Мечтала быть его женой, окрутить его, захомутать… А теперь мечты стали другими… Я хочу стать свободной.
— Я планирую встретиться с Марковым, — выдыхаю я. — Он самый крутой адвокат.
— Слышал о нем… Можем поехать к нему вместе, если хочешь. Он в Москве?
— Да. Но сначала я планировала завершить нашу сделку. Мне отписались сотрудники. Они закроют долги по зарплате и налогам на следующей неделе.
— Алинка, если ты не прекратишь болтать, окажешься снова подо мной… — крепко обнимает меня Давид.
— Иду готовить завтрак. А потом… Я не против оказаться под тобой или… на тебе, — обольстительно произношу я, выскальзывая из кухни.
Давид расхаживает по комнате голым. Говорит по телефону, отдавая поручения подчиненным и разруливая вопросы в московском филиале.
Такой серьезный, строгий… Внутри все сжимается, когда я думаю о разлуке… Он не предложил переехать к нему… И не сказал, что любит, хоть я этого и не ждала…
— Макар, реши это вопрос. Вывернись, сбей цену, но… Блять… Потерять такого заказчика — преступление. Нет, ты не прав…
Не могу оторвать от него взгляда… Такой строгий, важный… Сосредоточенный, непримиримый. Циничный — так о нем думают все. Бесчеловечный… И такие, красноречивые эпитеты, посвященные Галееву, я тоже встречала.
Знали бы все они, каким он может быть нежным… Страстным до безумия, отзывчивым…
Голый миллиардер расхаживает по комнате, как лев в клетке.
Ругает какого-то Макара, дает указания…
Усилием воли заставляю себя принять душ и заняться завтраком…
Собираю волосы в высокий пучок и надеваю чистую футболку Давида… Надо бы хоть какую-то одежду привезти сюда… Если он, конечно, позволит.
К моему удивлению, в холодильнике есть продукты… Яйца, ветчина, сыр, зелень… Когда он только успел подумать обо всем?
И молотый кофе — самый обычный, из «Пятерочки», тоже имеется. Ставлю турку на плиту, вынимаю сковороду…
Пока омлет готовится, касаюсь дрожащими пальцами экрана смартфона…
«У тебя ничего не получится, милая женушка. Твой Галеев — тот еще мудак. В прошлом году он обрюхатил какую-то девчонку и бросил ее. Только она была молодой, не то что ты! Ты ему надоешь через неделю! Зачем ему бабки под сорок!»
Муженька не по-детски прет… Сердце замирает и сжимается до размеров горошины… Значит, я не первая, с кем он изменяет Ольге? Я думала, что ему было… Непросто? А вот и нет… Он с первого дня хотел затащить меня в койку, сделать своей… Может, он просто привык делать все, что хочет? Господи… Когда же Егор прекратит меня доставать?
Я уже влюбилась… Что бы ни было в прошлом, я люблю Давида… И прекрасно понимаю, что наша связь не надолго…
— Ты чего такая напряженная? — входит он в кухню.
Улыбается, промокая волосы полотенцем.
— Это правда, что в прошлом году ты бросил беременную женщину? От тебя…
— Не разочаровывай меня, Аль, — холодно отвечает Давид.
На его щеках обостряются желваки, взгляд прищуривается. Он отбрасывает полотенце и молча наливает себе кофе…
— Дава, скажи… Я ничего о тебе не знаю.
— Как не знаешь? Ты как раз таки и знаешь, какой я на самом деле… И это все ложь… Гнусная, придуманная этой телкой. Где ты это прочитала? И зачем ты снова копаешься в дерьме? Я известный человек, пойми! И меня не станут жалеть или любить. Любого бомжа людям жальче, чем меня. По их мнению, я вор, циник и мерзавец. Ничтожество, ни на что не способный, зажравшийся и купающийся в деньгах мудак! Если я умру, общественность будет аплодировать. Если заболею — тоже… Никто не любит успешных и умных, Аль… И тебя не будут любить, потому что ты…
— Плохая жена?
— Да. Пока была хорошей и всепрощающей, любили и жалели. Восхищались, понимали, сострадали… А стоит тебе хоть раз в жизни выбрать себя — всё! Тебя раскатают осуждением как катком.
— Расскажи, Давид, — взмаливаюсь я. — Я хочу знать все. Пожалуйста… Хочу быть готовой к расспросам и не удивляться. Не выглядеть шокированной…
Дава немного успокаивается. Глотает кофе, опершись о кухонную столешницу… Молчит, очевидно, подыскивая слова…
Почему он говорит, что меня не будут любить? Предвидит, что о моем грехе узнают?
— Она хотела стать моей любовницей. Я ей отказал — разгульные девки не в моем вкусе… Она уже тогда была беременна и мечтала повесить на меня своего ребенка. Мне пришлось пугать ее службой безопасности. Даже шантажировать… Девка перешла все границы и повсюду болтала о нашей с ней связи. Об этом прознали журналисты. Я немного подпортил ее репутацию, не спорю… А она пришла на телевидение и выступила, обвинив меня в том, что я бросил ее беременную… А у нас ничего не было.
— Кошмар… Почему нигде нет твоей версии? Правдивой.
— Все затирают ради просмотров и рейтингов. Люди пожалели девку, прислали кучу денег на ее карту… После этого все успокоилось.
— Прости меня, Дава… Я хочу верить только тебе. И я не буду больше читать дурацкие статьи…
— Иди ко мне, Аль… ты мне прямо сейчас нужна.
Глава 30
Алина.
— И ты… Дава, ты мне нужен…
Шепчу, вцепляясь в его плечи и подставляя шею для поцелуев… Мой человек, мой мужчина… Какая же я все-таки дура… Мнительная идиотка, верящая всему, что говорят.
Давид жадно целует мои губы, пытаясь отдать всю боль и разочарование, что испытал… Таранит мой рот языком, прерывисто дышит и гладит мои плечи… Господи, я, вообще, уйду сегодня домой? Отлеплюсь от него? Не могу… Стоит Давиду ко мне прикоснуться, я пьянею… Превращаю в жидкий металл, патоку…
— Аль, боюсь, что у меня член сотрется, — шепчет мне Давид, коротко целуя.
— Можем сделать перерыв, если ты такой неженка, — фыркаю я, лаская его через ткань домашних брюк.
— Вот еще…
— А как же завтрак? Дава… Давид…
— Развернись, Аль… Хочу тебя… Сдохну, если прямо сейчас не получу…
Он задирает футболку и входит в меня на всю длину. Трахает быстро, обхватив мои бедра ладонями. Стол шатается под нами, вода в стакане расплескивается… Кажется, проходит вечность…
Я разлетаюсь на части… Наслаждение обрушивается плетью, растекается по венам, как лава… Я кричу, вцепившись в край столешницы. А потом замираю, предвкушая его оргазм… Мне нравится отдавать… Превращаться в безвольную куклу, позволять ему быть
