кто на них ступил.
– Гор, – подала голос Кира, выбираясь на крутой участок и вцепляясь кошками в лед. – А почему её зовут «Гора духа»?
– Потому что каждый второй здесь в духа и превращается, – буркнул я, проверяя карабин на перилах.
– Очень смешно. Умеешь ты замотивировать. – Кира фыркнула. Ее смешок был таким живым и тёплым на контрасте с окружающим нас ледяным безмолвием.
Мы остановились на короткий привал, чтобы отдышаться. Под нами оставался базовый лагерь – крошечные пятна палаток среди бесконечной белизны. Над нами высились ледяные стены, искрящиеся в утреннем солнце, и нереально голубое небо, которое бывает таким лишь в горах.
– Красиво, да? – Кира отпила чай и протянула мне флягу. Я сделал глоток – чай с лимоном был ещё тёплым.
– Очень. Но лучше смотри под ноги.
– Ты жуткий зануда, – беззлобно огрызнулась напарница.
– Сочту за комплимент.
Дальше был ледопад. Лёд хрустел под кошками, верёвки вибрировали, дыхание превращалось в пар. Иногда приходилось ползти буквально на карачках, вытаскивая себя на вертикальные уступы. Шерпы двигались впереди. Мы – по их следам.
На открытом кулуаре нас настиг ветер. Он бил порывами, затруднял дыхание, сек кожу мелкими острыми льдинками. Кира пригнулась, упрямо шагая вперед. Я прикидывал, насколько ее азарт может стать проблемой. Ведь главное в нашем деле что? Правильно – вовремя развернуться. Трезво оценить свои силы и, если что не так, отступить. Порой – в ста… пятидесяти метрах от цели. Хороший альпинист – живой альпинист. Но на такой высоте сознание меняется. И зачастую человек просто не в состоянии объективно оценить ситуацию. Сможет ли Махова отступить, если придется? Учитывая ее невеселую историю, сможет ли?
Слава богу, до лагеря мы добрались без приключений. Пришли, считай, вровень с немцами. Кира тяжело рухнула на рюкзак, запрокинула голову и, закрыв глаза, прошептала:
– Господи… Мы это сделали.
– Ага, – хмыкнул я, сбрасывая кошки. И впервые за день позволил себе улыбнуться.
Нам предстояла ночевка на шесть четыреста. Погода портилась.
Мы только поужинали, как к нам подошёл один из ребят-конкурентов, невысокий жилистый мужик с глубоко посаженными глазами.
– Лавина, – сказал он коротко, кивая вверх, куда уходили перила. – Сегодня ночью сошла. Перекрыт один из штурмовых кулуаров.
Кира медленно села, вглядываясь в белизну над головой.
– Перекрыт? Полностью?
– Нет, – пожал плечами немец. – Но туда теперь лучше не соваться. Мы думаем обойти слева, по гребню. Путь длиннее и опаснее, к тому же там не провешены веревки1.
Я нахмурился. Слева действительно был обходной путь, но он считался куда более технически сложным и требовал от связки максимальной собранности.
Кира молчала. Смотрела вверх, будто в поисках ответа на вопрос – что делать дальше. Из наших разговоров я знал, что для нее это не первое такое испытание, но не представлял, какое решение она примет.
– Я так понимаю, у вас есть к нам какое-то предложение? – спросила Махова.
– Предлагаю объединить усилия наших команд.
Кира задумчиво кивнула.
– Что от нас нужно?
– Шерпы, – выдал Алекс. – Было бы неплохо пробросить веревки по обходному пути.
– Гор… – кликнула меня Кира.
– М-м-м?
– Что скажешь? Это реально?
Я заглянул в ее красивые, кажущиеся в этом свете почти золотыми, глаза. Нет, она не хотела таким образом переложить на меня ответственность. Кира просто советовалась с человеком, чей опыт восхождений был гораздо богаче ее собственного. На ее месте я бы поступил точно так же.
– Реально всё, – ответил я сухо. – Вопрос в цене. По гребню сложнее, дольше и опаснее. Люди там выматываются ещё до штурма. И если погода испортится, шансов вернуться по этому маршруту живыми существенно меньше.
Немец, ни черта не понимающий из нашего обсуждения, зачем-то склонился ниже. Не знаю, что ему это дало. Русского он не знал.
– У вас сильные шерпы, они могут помочь пробросить верёвки. Мы же обеспечим страховку и перекинем остатки груза. Вместе у нас куда больше шансов, – повторил Алекс.
Кира молчала, кусая губу. Амбиции, толкающие наверх любой ценой, боролись в ней со здравым смыслом. Я нарочно молчал, давая Маховой возможность самой принять это решение. И нет, я бы не позволил ей двигаться дальше, если бы считал эту затею неисполнимой, просто мне хотелось понять, насколько Кира взвешена в своих решениях, и способна ли она в принципе к их принятию?
– Хорошо, – наконец, сказала она. – Мы согласны. Но только при одном условии: вы тоже даете шерпов на проброску веревок. Все по-честному.
Алекс прищурился. Он явно не рассчитывал на такой ответ. Хотя это довольно странно. Требование Киры было вполне себе обоснованным.
– Согласен.
Я видел, как шерпы, сидевшие неподалёку, переглянулись между собой, одобряя такое решение. Что ж… Похоже, Кира прошла проверку. Наверняка не первую, но далеко не последнюю.
Наутро нас ждал выход. И первая совместная работа с немцами. Ночь была неспокойной: я то просыпался от гула ветра, то вздрагивал вместе с палаткой, которую, казалось, вот-вот сорвет со склона. Кира ворочалась не меньше моего, хотя и делала вид, что спит.
Выдвигались затемно, потому что предстояло пройти больше, чем ожидалось. Лунный свет цеплялся за пики, делая их похожими на огромные лезвия, выточенные изо льда. Немцы собрались быстро, молча, дисциплинированно. Шерпы двигались впереди, словно призраки: лёгкие, почти бесшумные. Им предстояло здорово потрудиться, провешивая веревки. Кира сосредоточенно шагала впереди. Преимущественно молчала, лишь однажды шепнув:
– Этот Алекс так на меня пялится! Думаешь, не доверяет?
– Думаю, ты просто ему понравилась.
Отвисшую челюсть Киры надо было видеть!
– Ты сейчас шутишь?
– Не отвлекайся! – рявкнул беззлобно. Потому что ни черта я не шутил, ага… Кира даже здесь притягивала к себе мужиков. Я ошибался, когда думал, что на высоте им будет совсем не до этого. Может, дальше ситуация и изменится, а пока – ничего подобного.
Первый кулуар встретил нас стеной льда. В темноте он казался чёрным провалом. Немцы переглядывались чуть в стороне, ожидая, что наши шерпы сделают ход. Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но Кира меня опередила:
– Мы первые не пойдём. Договаривались делить работу поровну.
Её голос прозвучал твёрдо. Немцы нахмурились, но своих шерпов выставили. Первым полез самый молодой – тонкий, как тростинка.
Мы чуть подождали и
