щелкали челюстями в опасной близости от пятой точки. В какой-то момент она поскользнулась, неуклюже взмахнув руками, и у меня сердце до самых пяток провалилось.
Не задумываясь, чем мне это грозит, я ринулся вперед с воплем:
— А ну пошли отсюда на хрен! — заодно снега прихватил и, на ходу слепив комок, запустил им в морду тому, кто особенно яростно гавкал.
Пес от неожиданности подавился, а его соучастники настороженно замерли, перекинув свое внимание на меня.
— Я кому сказал! Свалили живо, — сделал вид, что прихватываю с земли камень, и они как по команде дружно отскочили на пяток метров и снова залаяли, в этот раз еще злее, чем прежде.
Но я тоже не промах, голос у меня громкий и раскатистый, поэтому:
— Считаю до трех! Один, два. Три! — гаркнул так, что эхо по парковке прокатилось, и растопырив руки, так чтобы казаться внушительнее и грознее, бросился на них.
Они как-то даже растерялись от такой наглости. Пасти захлопнули, переглянулись и, прижав уши и хвосты, бросились наутек, истерично тявкая и оглядываясь на тот случай, если двуногий идиот решит и дальше их преследовать.
Метров через пятнадцать я остановился — бежать по снежной каше было неудобно, ибо ноги расползались — но для верности еще немного поорал и послал им вдогонку десяток снежных снарядов.
— И что б я больше вас тут не видел!
Тут я заметил, что из окон второго этажа за моим воинственным марш-броском наблюдают любопытные люди.
Я грозно ткнул пальцем в их сторону, намекая, что мужик я очень опасный и меня лучше не злить, иначе я сам за себя не ручаюсь, и поковылял обратно к лягушке.
Она стояла на крыльце и неуклюже пыталась оторвать от себя лохматую кошачью задницу:
— Пусти, я тебе говорю! Пусти! Они ушли.
Кот так ошалел от всего происходящего, что ничего не соображал, и изо всей дурацкой мочи цеплялся за лягушачью морду. При этом орал так, словно ему хвост дверью прищемило.
— Цыц! — сказал я, подходя к ним.
Замерли оба. И Стрельникова, беспомощно свесив свои зеленые лапки, и котяра, бешено сверкая огромными, словно плошки глазами.
Я бесцеремонно ухватил его поперек тела и оторвал от несчастной лягушки, невольно ужаснувшись тому, насколько он тощий. Под всклокоченной шерстью, отчетливо прощупывались ребра и острый позвоночник. А еще он был грязным, как черт и, наверняка, блохастым. Его бы отмыть и накормить…
Кот попытался вывернутся из моего захвата, но попытка не увенчалась успехом, и он, жалобно мяукнув, повис тряпкой. Сдался, бедолага. Василиса тем временем стащила варежки, расстегнула сетчатый клапан внутри лягушачьего рта и потянула ко мне свои бледные руки:
— Мальчик мой бедный, испугался, да?
— Не то, чтобы очень, — промямлил я, несколько смущенный таким ласковым обращением. Но шаг навстречу сделал.
— Я вообще-то не про тебя, — усмехнулось очкастое чудовище.
Кхм…
Аж стыдно стало.
Почувствовав, себя полным идиотом я протянул ей обмякшего кота, а сам поспешно отвернулся и сделал вид, что высматриваю кого-то в холле здания.
Ой, дура-а-ак. С чего я вообще решил, что это она меня мальчиком назвала? Какой я вообще к чертовой бабушке мальчик? Во мне почти сто девяносто роста и восемьдесят килограмм спортивного веса. Мальчик, блин…
— Спасибо, что спас, — прозвучало за спиной, — если бы не ты, они бы точно меня повалили.
— О чем ты вообще думала, ввязываясь в эти разборки?
— Ни о чем, — кисло сказала она, — я просто испугалась, что они разорвут несчастного кота, и у меня забрало упало.
Забрало у нее упало! Прибил бы!
— Надо было взять кого-то с собой.
— Я звала, но никто не откликнулся, а дожидаться добровольца было некогда. Поэтому схватила первое, что попалось под руку, — указала взглядом на швабру, — ну и рванула…
— Рванула она! — рассердился я, — Они же могли в тебя вцепиться. Ты понимаешь это? Разорвали бы и тебя и блохастого!
От одной мысли об этом по спине прошла волна холода. А что было бы, не возжелай я кофе и не спустись в холл в нужное время? Кто-нибудь пришел бы ей на помощь или так бы все и стояли, с разинутыми ртами наблюдая за бесплатным шоу?
Она ведь размером с воробья, ей много не надо. Один вцепился, второй вцепился — и все, повалили бы. А дальше даже представлять жутко.
И тем не менее воображение подкинуло жуткую картину: распотрошенный плюшевый костюм, разбитые очки…
Страх дикий, иррациональный и совершенно неожиданный полоснул по нервам. Я до одури испугался того, опоздай я хоть на минуту, и в моей жизни могло стать на одну маленькую бестолковую, но отчаянно храбрую лягушку меньше.
Аж сердце заломило:
— Черт, — я постучал себя кулаком по груди, пытаясь справиться с болью за ребрами. Потом кое-как выдохнул, — Обещай больше так не делать.
Василиса подняла на меня пронзительный, странный взгляд, и время как будто остановилось. Мы смотрели друг на друга не моргая. Вокруг неспешно падал ленивый снег, а перепуганный котяра тихо урчал и дергал кончиком хвоста.
— Обещаю, — кивнула она, отводя взгляд, — еще раз спасибо.
Я вообще не понял, что сейчас произошло.
Что-то странное, непонятное, и определенно неправильное, судя по тому, какая тишина повисла между нами.
Снег еще этот нелепый…
Кот дурацкий…
— Пора возвращаться к работе, — смущенно кашлянула Василиса, поудобнее перехватывая лохматого, — только надо придумать куда его деть. Отпускать — не вариант, замерзнет или опять нарвется на собак. Я бы его к себе пока забрала, но…Гоша будет против.
Пиздюк этот твой Гоша!
У меня полыхнуло, а Васька продолжала рассуждать вслух:
— Он ведь породистый. Наверняка, чья-то потеряшка.
Как она рассмотрела в этом всклокоченном нечто какую-то породу, я не понял. По мне так это самый обычный дворовый Василий, но спорить я не стал. И мало того, что не стал, так еще и неожиданно для самого себя ляпнул:
— Я могу пока забрать его к себе.
Чего, блин?!
Стрельникова тоже удивилась. Даже голову запрокинула и прорезь в костюме пошире растянула, подозрительно всматриваясь в мою физиономию.
— Ты уверен? Это животное, ему уход нужен. Время.
Вообще неудобно, но:
— Конечно. Накормлю, отмою, глистов выведу, причешу.
Вот же рыцарь недоделанный. Это все из-за Гоши. Выбесил козел.
— Хорошо, — с явным облегчением улыбнулась она, протягивая мне кота. Тот уже смирился со своей ролью переходящего приза, который кочует из рук в руки, и только вяло шевелил облезлым хвостом, — тогда я пойду. А то Марина мне потом претензии выставит, что я где-то брожу, вместо того чтобы развлекать народ.
Марине бы этой самой не помешало претензии выкатить.
