ладони, я только отрицательно качаю головой и решительно переплетаю свои пальцы с его, прежде чем сделать шаг вперед. Прогуливаясь вдоль вечернего пляжа, мы держимся за руки, как самая настоящая пара влюбленных.
Мы не спешим возобновлять разговор: окутавшее нас молчание не кажется тягостным или неловким. Напротив, я чувствую себя на удивление расслабленно и комфортно. На своем месте. Будто не только мое тело, но душа согреты и защищены от любых невзгод.
Что, если задуматься по-настоящему, не столь и удивительно.
После смерти родителей я осталась совсем одна: без дома и поддержки. И какими бы убедительными ни были мантры, курсирующие по моему сознанию на постоянном повторе — о том, что я со всем справлюсь в одиночку и ничему и никому меня не сломить, — больше всего на свете мне хотелось найти человека, в объятьях которого ужаснейший из дней становился бы чуточку лучше.
Всерьез отрицать, что мой муж — именно такой человек, крайне сложно. Его поступки говорят за него.
— Спасибо тебе, — произношу я вслух в неожиданном порыве благодарности.
Влад оборачивается ко мне с явным непониманием.
— За что?
— За сегодня. — Я легко пожимаю плечами. — За все, что ты сделал с момента нашей первой встречи в клинике. И наверняка за все, что ты делал для меня до моей амнезии.
Странно, но мои теплые слова будто его не радуют.
— Ты правда так уверена, что до твоей аварии я был хорошим мужем? — хмурится он. — Ты не можешь этого знать.
— Да, не могу. И тем не менее я подозреваю, что ты лучше, чем может показаться на первый взгляд, — признаю я со стыдливой улыбкой. — Ты ведь многое для меня делаешь, но никак это не подчеркиваешь: даешь мне время освоиться, не давишь, платишь за лечение и все остальное и ничего не требуешь взамен.
— Это базовое поведение нормального мужика, Кристина. Уж ты-то должна это понимать.
С моих губ слетает грустный смешок.
— Именно поэтому я и ценю твое отношение. Несложно догадаться, что многие мужья на твоем месте вели бы себя иначе.
— Прошло не так много времени, чтобы пошатнулось даже среднестатистическое терпение, — замечает Влад ровно. — Кто знает, что будет через полгода? Год?
Закатив глаза, я бесцеремонно толкаю его в плечо и заявляю:
— Через полгода мои воспоминания будут со мной. Вот увидишь!
Рядом со мной полурасслабленная фигура Влада вдруг пропитывается напряжением. Беспокойный взгляд серых глаз замирает на моем лице.
— Прогнозы врачей стали конкретнее?
Я с грустью трясу головой.
— О, нет. Они ничего не обещают. Но я намерена попробовать все, чтобы память ко мне вернулась. Это половина моей жизни. Причем, самая важная половина: образование, карьера, отношения с тобой, весь мой взрослый жизненный опыт — все утрачено. Кто я без этих воспоминаний?
— Кристина…
— Постой. Правда, я все понимаю: память может не вернуться, это не конец света и все такое… И я выстрою свою жизнь заново, если все сложится так. Не стану впадать в отчаяние и рвать на голове волосы. Обещаю. — Я посылаю Владу ободряющую улыбку. — Но сначала приложу все усилия, чтобы этого в принципе избежать. Я только надеюсь, что ты мне в этом поможешь.
— Конечно, — кивает он. Наши взгляды больше не пересекаются. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.
Глава 12
Я просыпаюсь внезапно, как по щелчку. Мышцы гудят, кожа покрыта неприятной испариной, раскрыть тяжелые веки удается с трудом. Состояние такое, будто мне удалось поспать не больше двух — трех часов, за которые мое несчастное тело успели пропустить сквозь промышленный пресс, а затем прокрутили в центрифуге.
Шумно вздохнув, я сажусь на кровати и растираю лицо ладонями. Морок сна постепенно развеивается. Сквозь полузакрытые шторы в комнату проникает яркое солнце, и я тянусь к тумбочке за телефоном. Экран вспыхивает, демонстрируя растягивающуюся на бешеной скорости гармошку из бесконечных уведомлений. На часах десять утра. Я спала куда больше, чем думала.
Меня охватывает досадливое разочарование. Влад, конечно, уже на работе, и ежедневный совместный завтрак, ожидание которого теперь зарождалось во мне с ночи накануне, отменяется. Впервые за несколько недель.
И все потому, что мой организм ни с того ни сего решил проигнорировать будильник.
С кровати я встаю в явном раздражении, и следующие полчаса утренней рутины едва ли помогают моему посредственному настроению. К тому же я никак не могу вспомнить, о чем именно был мой последний сон, хотя странный, не то чтобы тяжелый или грустный осадок, вызванный его содержанием, никуда не исчезает.
После долгого контрастного душа мир становится более приятным местом. Замотав влажные волосы в полотенце и подхватив с кровати телефон, я спускаюсь вниз. Заслышав мои шаги, из гостиной прибегает Санни — с милыми мейн-куновскими трелями и подхалимским трением о ноги.
— Ты ведь уже завтракала, — замечаю я с напускным укором и выдающей мое истинное отношение к ситуации улыбкой. — Влад не мог тебя не покормить, хитрюга!
Восемь килограмм великолепной рыжей шерсти, безграничной наглости и неутомимого голода отвечают мне отточенно-невинным взглядом и хриплым мяуканьем.
— Эх ты! — Я наклонюсь, и Санни с охотой подставляет голову под мою ладонь для порции ласки. — Ты ведь больше просишь, чем ешь!
На этот раз Санни, похоже, вспоминает, что, согласно Конституции, имеет право хранить молчание. Без каких-либо звуков она устремляется на кухню, время от времени оборачиваясь, чтобы удостовериться в моем присутствии.
Как и всегда, она ведет меня прямо к мискам, где я уже совершенно привычно совершаю коварный обман и якобы щедро подсыпаю сухой корм, на деле едва ли пополняя ее запасы больше, чем на три гранулы. С громким чавканьем Санни принимается за еду, и я устремляюсь к кофеварке, но останавливаюсь, заметив на обеденном столе новый объект.
Влад оставил для меня цветы.
Мои губы расплываются в счастливой улыбке. Позабыв про завтрак, я подхожу к столу и осторожно дотрагиваюсь до цветов кончиками пальцев. Меня затапливает бесконтрольный восторг. А еще — нежность.
Пышный букет из полураспустившихся красных пионов возвышается в центре стола, внизу — прямоугольный лист белой бумаги с запиской.
«Для Спящей красавицы.
Если вид у цветов помятый — все вопросы к Санни».
У меня вырывается громкий смешок. Юмор Влада, саркастичный и язвительный, становится моим любимым.
Взявшись за телефон, я собираюсь написать ему и поблагодарить за цветы, когда в моей голове вдруг всплывает фрагмент из прошлого.
…Громкие разговоры студентов в коридоре. Гуляющий по лекционной аудитории сквозняк. Скрип прогнувшейся под моим весом парты. Хлопок ударившейся о раму оконной створки.
Я смеюсь, реагируя
