полотенцем, вышел в раздевалку. Если мыслить в таком ключе, внезапный порыв становится совсем смехотворным. Стать третьим? Себя не уважать. Если слишком сильно будет чесаться, можно справиться самому, а потом, когда дурдом с работой телохранителем закончится, найти либо милую девушку на одну ночь, либо что-нибудь долгосрочное.
А с клиенткой Стас будет вести себя исключительно по-рабочему. На публике делать вид, что увлечен девушкой, а наедине молчать и держать лицо. Больше никаких обучений, никаких совместных занятий спортом, никаких…
Но когда Регина врезалась в него, словно почувствовав, что Вероцкий стоит за дверью, он искренне удивился. От нее пахло клубничным гелем для душа, который он сам когда-то оставил в раздевалке – девушек у них было мало, но все же им создавали все условия. Правда, местным гелем еще ни разу никто не воспользовался.
Кроме Регины, которая стояла сейчас перед ним с растрепанными светлыми волосами, смотрела огромными голубыми глазами, обратив к нему чистое лицо, которого практически не коснулась косметика, и благоухала чертовой клубникой, всегда ему нравившейся. Картина, странно не вяжущаяся с образом крутой сучки.
Лучше бы Стас ее не видел. Впрочем, желание его сбылось почти сразу.
– Да, поехали! – Регина вздрогнула, отступила и первой направилась на выход, ровно держа спину и призывно покачивая бедрами.
Она вернулась. Женщина-стерва. Женщина-дрянь. Сердцеедка. Сучка.
– 19—
Хороший слешер и половинка порции темпуры, подогретая в микроволновке, – да, после тренировки; да, не стыдно! – спасли от душевного раздрая. Все же код одиннадцать – шестьдесят девять – хорошая вещь. Если бы не Влад, ни за что не заказала бы все это. И сейчас окончательно занялась бы самокопанием, впала бы в депрессию… а так просто уплетаю после тренировки вредную пищу. Поздно вечером. Опять.
Беспредел!
Но он помог прийти в себя и на следующее утро спокойно поехать на работу. Зарыться там на пару с дядей с головой в документы, обсудить проекты, решить, что/где/когда нужно отремонтировать Котику (Серж пообещал, что через недельку он уже будет как новенький), вбить в базу данных новые контракты. В общем, меня ждала рутинная работа личного помощника шефа, которая наваливалась стремительно и беспощадно, освобождая голову от предательских мыслей.
Да и сам объект мыслей вел себя собранно и спокойно, как и подобает профессионалу: сидел в своей каморке, изучал какие-то документы и планы, бродил по зданию, заглядывая в каждый закуток. На рабочем столе он расположил два монитора и оживленно щелкал мышкой, рассматривая их. Дядя сообщил, что это Станислав Николаевич просматривает записи с камер слежения, я же была уверена – играет. Как пить дать играет! Установил какой-нибудь офисный времясжигатель варианта «три в ряд» или «поиска предметов» и теперь наслаждается. Ну невозможно настолько увлеченно следить за камерами.
Наедине мы с телохранителем находились лишь утром и вечером: пока ехали на работу, пока возвращались домой и во время пробежки. И при этом молчали, как партизаны, перебрасываясь лишь приветственными фразами. Молча преодолевали круг по выбранному мной маршруту, молча сидели в машине – Стас рулил, а я смотрела либо в окошко, либо в экран телефона.
И очень – очень! – редко все же переводила взгляд на него.
Ну, возможно, не настолько редко, как хотелось бы, потому что за неделю я успела детально запомнить его лицо. Могла прикрыть глаза и представить каждую черточку: напряженную морщинку меж бровей; маленький, более светлый, чем кожа, шрамик на подбородке; острые скулы, нос с небольшой горбинкой, явно ломаный, гладко выбритые щеки, на которых к концу рабочего дня уже успевала появиться щетина. И три родинки, ровной линией протянувшиеся по правой стороне шеи, от уха к ключице.
Ладно, признаюсь, я пялилась на него исподтишка, когда появлялась возможность. Ничего не могла с собой поделать. А что тому виной? Да сам телохранитель! Гребаный инквизитор успел за неделю дважды явиться ко мне во снах. Стоит заметить, весьма откровенных и явно обязанных подвергаться цензуре. А в реальности вел себя… достойно, мать его.
Молча распахивал дверцу автомобиля, понуро таскался за мной следом в супермаркете, услужливо таскал сумки с продуктами, даже не требуя его за это покормить, – хотя, честно, мелькнула у меня как-то кощунственная мысль пригласить Стаса на ужин, – и спокойно кивал на прощание, безэмоционально интересуясь, есть ли у меня планы на вечер. Прощупывал почву, чтобы в случае отрицательного ответа поскорее куда-то свалить.
Честное слово, он минут через пятнадцать уже хлопал дверью и куда-то уезжал. С извечной гребаной мечтательно-счастливой улыбкой на лице!
От которой мне почему-то становилось не по себе…
В общем, кроме не самых цензурных слов и сердца, странно сжимающегося от его улыбки – никогда не направленной в мою сторону, стоит заметить – проблем телохранитель не приносил и, на удивление, не раздражал. Я даже подумала, что приставить ко мне защитника было действительно неплохой идеей, хоть больше никаких неприятностей и не случалось. Пока не наступили очередные выходные.
Всю работу мы с Сержем успели разгрести за неделю, так что эта суббота автоматически обзавелась статусом «законного выходного». А в такие дни мы с дядей обычно устраиваем вылазку в общественное место, если у него не намечается иных планов, более интимного характера. Так что субботним утром я, окрыленная планированием предстоящего дня, вновь и вновь набирала номер дяди… чтобы в ответ слышать длинные гудки и монотонный голос оператора, предлагающий оставить сообщение на автоответчик.
Сначала я не предала этому значения (мало ли, вдруг он в душе?), через час начала волноваться (Серж обязательно перезванивает, даже если с женщинами, потому что суббота – время семейных прогулок), еще через четыре часа и тридцать звонков я уже истерично носилась по квартире. Даже успела приготовить блинчики. Блинчики! Мало того что за приготовление выпечки я берусь в самом крайнем случае, так еще и пеку чаще всего не блинчики, а комочки. Но на этот раз от волнения они получились просто идеальные, ровненькие и красивые, жаль, в горло не лезли.
А потом случилось оно. В семь вечера, когда я уже окончательно извелась, телефон призывно пиликнул. Эсэмэс!
«Был занят. Извини, прогулка откладывается. Буду в пн».
Слишком сухо. Слишком резко. Занят? В «пн»? Даже не в понедельник? У него что, пальцы отсохнут написать подробней? Язык отвалится перезвонить?
Беспокойство раздирало грудь когтями, и я вновь набрала знакомый номер, желая узнать подробности. Если дядя сошелся с какой-нибудь красоткой, я только рада буду, но сообщить-то можно. Родня все же, хоть и не кровная! Но на линии мне сообщили, что абонент не абонент и вообще
