известно имя “жениха”, так что врать бессмысленно.
— Пообещай не ругаться. Мам, я выхожу замуж за… Динара, — говорю на выдохе.
— Динара, — повторяет мама, будто вспоминает, откуда ей знакомо это имя. — При моей памяти был только один Динар и слава богу, что был. Или же?..
— Это тот самый Динар, о котором ты подумала, мам.
— Не может быть, — хватается за сердце, — Алёна, у тебя такие дурацкие шутки?
— Я не шучу. К нам на фирму пришёл новый генеральный директор Султанов Динар Шамилевич. Помнишь, когда я вернулась с корпоратива в три часа ночи? Это я с ним была, мам.
— Нет, Алёна. Нет! — качая головой, ещё сильнее прижимает руки к тому месту на груди, где колотится сердце. — Не вбивай в мою крышку гроба последний гвоздь! Хватит мне и братца твоего.
— Но что здесь такого, мам? Я же ничего плохого не делаю в отличие от Ростика! Я всего лишь выхожу замуж, а ты так реагируешь, будто я родину продала врагу.
— Ты свою честь и гордость продала, Алёна. Это не меньше грех. Забыла, как он унизил тебя? Забыла, как наплевательски отнёсся, как опозорил перед всей роднёй?
— Ну так не ты же опозорилась, мам, а я! — отвечаю в сердцах на повышенном тоне.
Не выдержав, мама стучит раскрытой ладонью по столу, и моё сердце ухает вниз. Страшно, аж руки трясутся, но маму это нисколько не трогает.
— Пока я жива, ты не выйдешь замуж за этого мерзкого типа. Я не позволю опозорить нашу семью ещё раз, Алёна.
— Но я люблю его, мама!
— Перелюбишь! — фыркает презрительно.
Эмоции берут вверх и я уже не ведаю, что творю дальше. Просто подскакиваю, просто иду в коридор и сгребаю мобильник с ключами в свою сумку. Наклоняюсь, чтобы надеть обувь, как в коридоре появляется мама. Видит бог, я хотела уйти, чтобы мы вдвоём немного остыли, успокоились, а затем, возможно, поговорили в более спокойной обстановке. Но мама включает строгий родительский контроль и свои диктаторские замашки несмотря ни на что.
— Если ты сейчас уйдёшь к нему, то домой можешь не возвращаться.
Поднимаю взгляд на маму. Плакать хочется, но я держусь, потому что если сейчас хоть немного дам слабину, то потом меня уже ничто не остановит и я наверняка разбужу Юльку.
— Мне тридцать лет и я давно сама мама. Хватит приказывать и решать за меня, что мне делать или не делать!
Рукой тянусь к замку, чтобы повернуть его против часовой стрелки и распахнуть входную дверь, спасаясь бегством.
— Я тебе всё сказала, Алёна. Свадьбы не будет. Если ты ни во что не ставишь свою мать, то тогда иди к нему, давай. Но тогда ноги моей не будет в твоём доме.
Ничего не говорю в ответ, да и сил уже никаких нет. Всё-таки ухожу из дома. И плевать, что на дворе ночь, что из вещей со мной только сумка и мобильный телефон. Сердце кровоточит как никогда раньше. Я будто в прошлое вернулась на десять лет назад, только тогда я была ещё почти девчонкой, а сейчас взрослая женщина.
Оказавшись на улице, долго брожу по двору, но эмоции так и не отпускают. Хочется поделиться болью, хочется чтобы кто-то обнял, утешил и успокоил. И я, поддавшись порыву, звоню в службу такси, уверенная, что сейчас на всей планете есть только один человек, который мне может помочь. Который нужен мне как никогда раньше.
Пока ожидаю такси, в небе разрываются первые волны раскатистого грома. Гроза озаряет всё вокруг яркой вспышкой и на землю падают большие капли проливного дождя. Таксист с опаской поглядывает на мою промокшую до нитки одежду и услужливо стелет на заднее сиденье клеёнку, чтобы я не испачкала обивку.
Когда машина подъезжает к загородному дому Динара, я уже почти согрелась в тёплом салоне, но всё равно дрожу. Пальцы непослушно ищут его номер в журнале телефонных звонков и уже через несколько секунд на том конце провода мне отвечает хриплый мужской голос.
— Алёна…
— Встреть меня, пожалуйста. Я стою у тебя под воротами.
Не проходит и минуты как в окнах на первом этаже загорается свет. Сердце скачет галопом по всей грудной клетке, пока я ожидаю появление Динара. Наверное, было глупым — вот так взять и приехать к нему посреди ночи. Наверное, стоило вернуться домой и попробовать ещё раз поговорить с мамой. Поздно, потому что калитка распахивается и в свете уличного фонаря, бросающего блики на знакомое до боли лицо, я вижу перед собой встревоженный взгляд карих глаз.
* * *
Если бы мне кто-то сказал буквально вчера, что я добровольно и в здравом уме буду обнимать Султанова, крепко прижимаясь к его груди, то посчитала бы это ересью и покрутила пальцем у виска. Да быстрее Земля сошла бы со своей орбиты, нежели я изменила своё отношение к владельцу двадцати трёх хромосом у моей дочери. Но сейчас, в эту самую секунду, когда мои руки оплетают сильную шею Динара, а по щекам стекают солёные дорожки, я абсолютно ничего не чувствую, кроме потребности быть рядом с мужчиной, разбившим мои мечты и укравшим моё сердце на веки вечные.
От холода дрожу, потому что дождь до сих пор не прекратился и я, вся такая мокрая (прямо до трусов), ищу тепло, утыкаясь носом в области шеи Динара.
Его рука ползёт по моей спине вверх, вызывая в том месте, где прикасалась, настоящий табун мурашек. Ладонь ныряет в копну волос на затылке и от этого жеста я запрокидываю голову, чтобы уже через мгновение столкнуться взглядом с чёрными глазами.
Динар ничего не говорит и даже если бы сейчас сказал хоть слово — не уверена, что смогла бы ответить. Во мне слишком много эмоций, нерастраченной любви, которую я копила годами, не зная, кому её подарить, кроме дочери. Все чувства обострились, смешались воедино и теперь они напоминают разноцветный коктейль.
Затянувшиеся секунды кажутся вечностью, прежде чем мы попадаем в дом. И я сама не понимаю, как позволяю Динару держать меня крепко за руку, перекрестив наши пальцы, а чуть позже — снять через голову мокрую кофточку и бросить её на пол.
Дрожащими пальцами тянусь к пуговице на джинсах. И пока я воюю со змейкой, Динар ненадолго выходит из гостиной, чтобы вскоре вернуться с халатом.
Стою перед ним в одном нижнем белье, но стыда не испытываю. И то, как его взгляд ласкает мои плечи, цепляется за тонкие бретельки лифчика и останавливается на ложбинке между грудей —
