же кофейной кружкой и выражением лица а-ля «ну что, рассказывайте, как вас размазали». Щёчки алые, губы бантиком — само злорадство во плоти.
— О, явились, — тянет она с удовольствием, — А я уж думала, вас кадровик с конвоем выведет, с вещами и без выходного пособия.
— Кадровик занят, — вздыхает Юлька с самым невинным лицом. — Чего его по пустякам беспокоить?
Маргоша прищуривается, видимо, пытаясь сообразить, где подвох, и переводит взгляд на меня.
— Лиза, а ты-то чего такая спокойная? Или не до конца поняла, что всё серьёзно?
— Очень даже поняла, — отвечаю я ровно. — Поэтому и спокойная. Паника в таких делах не помогает, проверено.
Маргоша раздражённо цедит сквозь зубы:
— Посмотрим, как ты запоёшь, когда бухгалтерия всё пересчитает.
Я не отвечаю. Пусть пересчитывает. Главное, что мы больше не стоим под взглядом Батянина, от которого умираешь и возрождаешься одновременно.
— Нас вообще-то увольнять уже не за что, — широко улыбается Юлька. — Мы же теперь образец дисциплины и раскаяния. Нас даже орденом «За мужество перед лицом начальства» почти наградили.
— Ой, да ладно. Еще и пыжишься, что вылетаете обе за такой стремный косяк?
— Нет, мы всё уладили, — говорю я спокойно, спокойно включая свой компьютер. — И никуда не вылетать не собираемся.
Пусть думает, что хочет. В конце концов, страсть к злорадным сплетням — это неотъемлимая часть ее натуры, которую просто надо игнорировать, чтобы не усложнять себе жизнь.
— «Уладили», — передразнивает Маргоша. — Так быстро? Странно. Андрей Борисович такое обычно не прощает, что ты мне тут сказки рассказываешь?
— Ну, значит, мы ему понравились! — отвечает Юлька, торжественно взмахнув шариковой ручкой, как дирижер палочкой, и тут же ее роняя в переизбытке чувств. А затем добавляет уже из-под стола, нырнув за ней: — Ну, или у нас просто очаровательные отчёты...
У Маргоши дёргается бровь.
Видно, не того она ждала. Хотела крови, раскаяния, слёз на клавиатуре, а тут — обе живы, улыбаются, да ещё и шутят.
Она уже открывает рот, чтобы добавить ещё что-то ехидное, так нам и не поверив, но тут возле моей стойки притормаживает проходившая мимо Наталья, помощница главбуха, с которой Маргоша обсуждает всех — от уборщицы до самого генерального. Та, что обычно смотрит сквозь меня, как через стекло, а сегодня улыбается так приветливо, что я на секунду теряюсь.
— О, Лиза, привет! — говорит она чуть нарочито бодро. — Слышала, всё уже решили? Молодцы, что быстро справились!
Я вежливо киваю, хотя внутри настораживаюсь. Что-то тут не сходится. Эта женщина вчера могла пройти мимо, сделав вид, что у неё катаракта, а тут вдруг приветствия, улыбки, комплименты...
Такое попахивает не дружелюбием, а очередной сплетней, внезапно повлиявшей на приоритеты.
Наталья возле меня не задерживается. С той же приклеенной к лицу дружеской улыбочкой делает шаг вбок, будто мимоходом, и скользит к стойке Маргоши. Та моментально оживляется при виде союзницы, и они обе синхронно понижают голос, словно на конспиративной встрече.
Вижу, как Маргоша сначала нахмуривается, потом резко подаётся вперёд, вытянув шею, как гусь на чужой грядке. Губы у неё шевелятся быстрее, чем у диктора новостей. Наталья шепчет что-то коротко, выразительно, и делает руками такой жест, будто закрывает крышку.
Именно в этот момент Юлька, которая под столом ищет ручку, замирает. А когда сплетницы наконец расходятся, она осторожно выползает из-под стола с ручкой наперевес и, выждав пару минут, подходит ко мне с таинственным видом.
— Лиз, ты не поверишь! Батянин утром сам звонил главбуху. Лично. Еще до нашего вызова на ковер, представляешь? Сказал — всё уладить без шума...
Я тихо повторяю:
— Сам… с бухгалтерией?
— Ага. Вот так вот, без бюрократии, заочно! Ах, ну что за мужчина... влюбиться можно! — она взволнованно прикладывает руку к груди. — Оказывается, он заранее прикрыл нас, понимаешь?
Я понимаю... и не понимаю одновременно.
Внутри всё смешивается в какой-то сладкий хаос — радость, растерянность, что-то нежное и тревожное вперемешку. Почему он так заботится обо мне? Почему вообще помнит?
Неужели тогда, под Новый год, я не ошиблась в своих чувствах?..
Может быть, он всё-таки…
Резко обрываю эту мысль и чудовищным усилием воли заставляю себя вернуться к работе. После всех этих месяцев работы с Батяниным я поняла главное: никогда и ни при каких обстоятельствах за этого мужчину ничего нельзя додумывать, пока он сам прямым текстом не скажет тебе, что у него на уме.
А уж тем более — на сердце.
Потому что слишком уж он неординарный человек. Слишком масштабно мыслит. Это всё равно, что пытаться разглядеть весь лес, сидя у корней всего лишь одного дерева. Бессмысленно.
С таким человеком остается только два пути. Набраться терпения и ждать, пока он сам не решит сделать шаг навстречу... либо сразу бежать прочь, роняя тапки, пока он не истерзал тебе всё сердце своей отстраненностью.
Внезапно я замираю, осознав, что именно этим и занималась все последние недели.
Бежала от него прочь. Как тогда, после того случая, когда он хотел поговорить, а я, перепуганная собственными чувствами и движимая инстинктом самосохранения, ляпнула что у меня свидание.
Свидание! С кем? С собственной глупостью, разве что.
А теперь…
Он прикрыл нас. Не ради благодарности, не ради показухи — просто сделал. И этим будто вернул в меня дыхание, ту самую надежду, которую я так старательно хоронила все эти недели.
Наверное, вот это оно и есть — тихое обещание: что если судьба даёт тебе второй шанс, глупо снова убегать. Я даже мысленно себе клянусь — больше никогда его не избегать. Никаких отговорок, никаких “свиданий”. Если он ещё раз подойдёт — останусь и выслушаю.
Только бы он еще хоть раз захотел это сделать...
Сижу за столом, подписываю рутинные заявки, бегая глазами по цифрам, а мысли всё равно возвращаются к нему, наполняя сердце теплом и какой-то детской радостью. День вроде выровнялся, офис живёт своей обычной жизнью: звонки, смех, жужжание принтера, запах кофе... Юлька воодушевленно наводит порядок на своем столе, разгромленном утренней паникой.... Маргоша хмуро стучит по клавишам, делая вид, что ей плевать на обманутые ожидания...
А я просто стараюсь дышать ровно, чтобы не улыбаться без причины.
Но дамочки из токсик-чата Маргоши сегодня явно объявили внеочередной прайм-тайм. После визита Натальи с порцией сплетен, к нам врывается Светка из снабжения — еще одна ходячая радиостанция, у которой на всё есть «достоверная информация из первых рук».
Она держит в руках папку, но глаза у неё блестят не деловым блеском, а предвкушением свежего скандала.
— Девочки! — с порога выдыхает она. — Вы не поверите, что я сейчас
