не дрогнет. Ложь срывается с губ легко, почти профессионально. У меня был хороший учитель.
Альберт скептически щурится.
— Вот как. Что ж, надеюсь, вы продвигаетесь в своих беседах, Линда. Суд через три дня. Мой сын не может оказаться в тюрьме — это нанесет непоправимый удар по репутации нашей семьи. Я вложил слишком много сил, чтобы позволить его... Импульсивности разрушить всё.
Я лишь сдержанно киваю, стараясь ни коим образом не выдать отвращения. Альберт говорит о сыне будто о бракованном активе, который нужно спасти ради котировок на бирже.
— Всё под контролем, Альберт. Мы обсуждаем детали, — небрежно бросаю и даже выдавливаю из себя кривую улыбку.
Отец довольно кивает и коротким жестом указывает на лестницу:
— Он у себя. С самого утра не выходит. Идите, — повелительно машет наверх и, потеряв интерес к беседе, уходит в противоположном направлении. — Третья дверь справа…
В комнате Габриэля царит полумрак, разбавленный лишь синеватым светом засыпающего неба. Огромный балкон распахнут настежь, прохладный вечерний ветер рьяно колышет пыльного цвета занавески, и в проёме я замечаю его высокий сгорбленный силуэт.
Габриэль стоит неподвижно, прислонившись к перилам. В его руке ярким огоньком тлеет сигарета, дым от которой тонкими струйками уходит в темную высь. Он не оборачивается, когда я вхожу, но я точно знаю: он всё чувствует и слышит.
— Какая настойчивость, — наконец хрипло произносит Габи, не поворачивая головы. Тембр его сухой и бесчувственный, словно осенний лист. — Ты заблудилась, моя милая Линда? Или вчерашнего аттракциона тебе показалось мало?
Я решительно подхожу ближе, остановившись всего в паре шагов от его обнаженной напряженной спины. Шрамы на гладкой коже затянулись, оставив розоватые следы. Холодный вечерний воздух обжигает моё лицо, и я провожу ладонью по щеке, смахивая неприятное ощущение.
— Почему ты не отвечал? Нам нужно поговорить о суде. Ты должен отказаться от показаний.
Габриэль наконец поворачивается. Его глаза, темные и глубокие, впиваются в мои. Он с наслаждением делает затяжку и медленно выпускает сизый дым прямо в моё лицо.
— О суде? — саркастически хмыкает Габриэль. — Ты приехала сюда играть в спасительницу, потому что папочка пообещал тебе золотые горы? Или тебе просто скучно в своем пустом доме без трупов и «полтергейстов»?
Габи делает короткий шаг, вторгаясь в моё личное пространство, испытывая мои потрепанные нервы на прочность.
— Посмотри на себя, Линда. Ты дрожишь. Это от холода или от того, что так сильно хочешь, чтобы я снова прижал тебя к стене? — наклоняется к моему уху, его резкий шепот звучит куда опаснее любого крика. — Тебе не кажется, что после прошлой ночи поздно играть в психолога дьявола? Ты уже в аду. Со мной. Хотя, ты была там и до меня…
Горячие пальцы хватают меня за подбородок, заставляя смотреть на него, и во взгляде напротив такая смесь льда и ярости, что у меня перехватывает дыхание. Он начинает свою любимую игру — ломать меня, проверять, насколько глубоко я готова за ним последовать.
Сухая ладонь спускается ниже и крепко смыкается на моём горле. Губы Габриэля сжимаются в тонкую кривую линию, кажется, один щелчок — и он переломит мою шею пополам. Я впиваюсь ногтями в кожу на своих руках, в ожидании привычного приступа, но его не следует. Я дышу свободно и размеренно, назло ему, хоть делать это и трудновато.
— Брависсимо, — в неверии усмехается Габи, глядя на меня с нескрываемым восторгом. — Моя маленькая куколка больше не боится, когда трогают её хрупкую шейку…?
С вызовом вскидываю подбородок и мстительно щурю глаза, несмотря на то, что сердце за ребрами выписывает кульбиты.
— А так…? — медленно отпускает моё горло и неторопливо достает из кармана зажигалку.
Металлическая крышка с характерным звоном щелкает возле моего лица. Кожу опаляет тепло пляшущего рыжего огонька. Я вздрагиваю всем телом, но заставляю стоять себя на месте, пытаясь откопать внутри отголоски страха и паники, которых, к моему удивлению, почти нет. Не отводя от меня пристального взгляда, в котором танцуют блики пламени, Габриэль подносит зажигалку к своему лицу и играючи проводит языком по дрожащему огоньку. Внимательно продолжая следить за моей реакцией, он расплывается в широкой мальчишеской улыбке. Возвращает пламя к моему лицу и выжидающе выгибает бровь. Шумно тяну носом воздух, желая его испепелить своим немигающим взором. Упрямо высовываю кончик языка и повторяю ту же манипуляцию. В темных глазах напротив начинают искрить лучики ликования.
— Поздравляю, моя любимая пациентка! — с торжеством провозглашает Габриэль, возвращая свою игрушку обратно в карман. — Вы полностью здоровы…!
Продолжаю тяжело дышать, молча, не отрывая от него, ставший каким-то безумным, взгляд. Кажется, он доломал во мне последнюю деталь. Это оказалось не больно. Даже приятно…
— Sweetie, ты как на меня смотришь, — кокетливо щурится, торопливо окидывая меня тяжелым взором. — Если ты не прекратишь так делать, то мне придется тебя трахнуть…
25. Глава двадцать пятая
Я молчу. Но и взгляд свой отвести не в силах. Его пальцы резким движением сжимают мой подбородок, впиваются в кожу почти до боли. Я смотрю в эти бездонные глаза и вижу в них отражение собственного безумия. Сарказм, холод, угрозы — это все лишь тонкая корка льда над извергающимся вулканом. Я не отворачиваюсь. Напротив, подаюсь вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что нас разделяют.
— Ты ненавидишь меня за то, что я видела твою слабость? — шепчу негромко, едва касаясь его губ своими. — Или за то, что я — единственная, кто не боится твоей тьмы?
Габриэль издает глухой, гортанный звук, похожий на рык раненого зверя. В следующую секунду его ладонь перемещается с моего лица на затылок, и он с силой вжимает меня в перила балкона. Холодный мрамор впивается в поясницу через тонкую ткань платья, но я почти не чувствую этого. Весь мир сужается до жара его тела и запаха горького табака.
— Ты хочешь спасти меня, Линда? — его голос становится низким, порочным баритоном. — Или просто хочешь поразвлечься?
Он рывком разворачивает меня спиной к себе, прижимая грудью к ледяным перилам. Я вскрикиваю от неожиданности, но его рука мгновенно накрывает мой рот, заглушая звук.
— Тс-с... — выдыхает он мне в затылок. — Посмотри вниз.
Я послушно опускаю взгляд. Далеко внизу, по идеально подстриженным газонам особняка, медленно перемещаются два луча фонарей. Охрана. Я слышу мерный хруст гравия под их тяжелыми ботинками и приглушенный рокот рации. Они так близко, что кажется, будто я могу разглядеть каждую складочку на их рубашках. Риск быть увиденными, здесь, на освещенном луной балконе, бьет по нервам сильнее любого наркотика.
Габриэль задирает подол моего
