на край кровати и начинает застегивать брюки с таким видом, будто мы только что обсуждали скучные котировки акций, а не предавались безумию на виду у охраны. Эта его невозмутимость бьет сильнее пощечины.
— Ты слишком неосторожна, моя Линда, — роняет он холодным, расчетливым тоном. — Твои эмоции — это шум. А шум мешает любому делу.
— Делу? — резко сажусь, поправляя растерзанное платье. Мое сердце всё еще пытается пробить ребра, а он уже снова застегнут на все пуговицы своей ледяной брони. — Габриэль, хватит играть. Суд через три дня. Пожалуйста... Не глупи. Делай то, что говорит адвокат. Откажись от тех показаний. Скажи, что это был самооговор. Притворись сумасшедшим, чтоб оттянуть время и назначить ещё одну экспертизу. Ты не должен сесть.
Он поворачивает голову. В темном взгляде проскальзывает тень манипулятивного удовольствия. Ему определенно нравится видеть меня такой — умоляющей, зависимой.
— Адвокаты говорят много лишнего, — уклончиво отвечает он, протягивая руку и поправляя прядь моих волос. — Особенно — твоя Елена… Я же говорил, что она мне не нравится…? — Его пальцы скользят по моей шее, заставляя кожу покрываться мурашками. — Но я подумаю над твоими словами, маленькая соучастница. Возможно, тюрьма — не самое скучное место.
— Это не шутки! — разъяренно хватаю его за руку.
— Тише, лапочка, — он прикладывает горячую сухую подушечку пальца к моим губам. — Давай приведем тебя в порядок. Моему отцу не нужно видеть тебя в таком... разобранном состоянии.
Габи помогает мне застегнуть платье, его движения точные, методичные и почти механические. Он провожает меня вниз, к выходу, по длинным, гулким коридорам особняка. У самых ворот он резко останавливается, будто, стоит ему сделать один лишний шаг, и почва под его ногами взорвется.
— Больше не приходи сюда, — его низкий голос звучит твердо и непоколебимо. — Не светись. Охрана и так на взводе, а отец подозрителен. Мы встретимся после суда. Обещаю.
Эти слова — «после суда» — звучат будто спасательный круг. В этой короткой фразе я слышу призрачную надежду, и она передается мне. Успокаивает дребезжащие нервы. Я расслабляюсь, веря, что он принял решение бороться за свою свободу. Ведь его отвратительный поступок, который в первые дни казался мне чудовищным и безжалостным убийством, уже не выглядит таким уж ужасным… Монстры вокруг, куда страшнее…
Следующие дни сливаются в один бесконечный серый туман ожидания. Я хожу на работу, механически отвечаю на вопросы клиентов, выбираю продукты в супермаркете, даже слушаю пустословную болтовню Елены о её новом романе. Но внутри меня — натянутая до звона струна.
Вечерами я замираю у экрана телефона. Габриэль не звонит, но его сообщения обжигают дисплей, напоминая о том, что нас связывает…
Габриэль: «Всё еще чувствую твой сладкий запах на своей коже. Твои жалобные стоны на моём балконе — единственное, что заглушает голоса моих адвокатов и отца в голове. Ты — мой самый любимый грех, Линда».
Я перечитываю это по десять раз, чувствуя, как щеки обжигает живой румянец.
Габриэль: «Не спишь? Я смотрю на луну и вспоминаю, как ты выгибалась в её безжизненном свете под моими руками. Тюрьма была бы ничем, если бы ты была там моей камерой. Но я предпочитаю свободу, где я смогу сделать с тобой вещи гораздо хуже, чем в ту ночь. Жди меня».
Эти слова дают мне силы дышать. Я убеждаю себя, что его больная страсть сильнее его жажды саморазрушения. Он выберет свободу. Он выберет меня…
Этот чертов день не задался с самого утра. Пролитый кофе, взорвавшийся в руках фен. Такое чувство, будто кто-то нажал кнопку, запускающую процесс полного моего уничтожения. Тяну молнию на юбке и даже не удивляюсь короткому треску и бегунку, оставшемуся в моих пальцах. Плотная и тяжелая волна темного гнева начинает клубиться в районе живота.
Негромкий стук во входную дверь для меня что-то схожее с красной тряпкой для разъяренного быка. Громко топаю в коридор и, не глядя в глазок, распахиваю дверь.
На пороге стоит долговязый молодой парень, качающий головой в такт музыке из наушников и расслабленно жующий жвачку.
— Чего тебе? — недружелюбно рявкаю на незнакомца.
— Оу, рашн…? — слегка удивляется незваный гость, удрученно почесывая затылок. — Вы… Не видели Томаса? — выдавливает с явным акцентом, и я рассерженно хмурюсь, пока пацан не указывает пальцами на дверь напротив.
И с чего я вообще решила, что его долго не станет никто искать…?
27. Глава двадцать седьмая
— Мы не общались никогда, — мой голос звучит удивительно ровно, хотя в груди сердце надрывно выбивает чечетку. — Видела его пару дней назад, он куда-то уходил с большой сумкой. Кажется, за город.
Парень со жвачкой выплевывает ругательство на английском, в котором я узнаю «безответственного придурка», и принимается рьяно колотить в дверь Томаса. Грохот разносится по всему подъезду. Я стою, привалившись к косяку, и лениво наблюдаю за этим, изображая легкое недовольство. Наконец, незнакомец машет рукой, поправляет наушники и, не прощаясь, направляется к лестнице.
Едва дверь закрывается, как я обессиленно сползаю по стенке. Труп соседа лежит в бетонном коллекторе, а я стою здесь и лгу в лицо его друзьям. Призраки прошлого не ушли, они просто сменили форму.
На работу я еду, словно погруженная в плотный густой туман, оставляющий после себя на теле холодные влажные следы. Сегодня суд. Решающий день, на который мне ещё недавно было откровенно «до лампочки». Я обещала себе этого не делать, но вопреки здравому смыслу торопливо, пока не передумала, пишу Габриэлю: «Я верю в тебя. Просто сделай то, что мы обсуждали. Я жду тебя сегодня вечером».
Ответ приходит лишь спустя два часа, когда я уже сижу в своем кабинете. Экран вспыхивает голубым, и я замираю, не в силах унять бешеный стук сердца. Это не просто сообщение. Это поток слов, который обжигает даже через металлический корпус и стекло.
Габриэль: «Если бы ты знала, как сильно я хочу сейчас чувствовать не холодную скамью в зале ожидания, а твои ногти на своей спине, моя лапочка. Я сижу здесь, слушаю этот нудный бред адвокатов и представляю, как ты стоишь на моём балконе, полураздетая и потерянная. Я хочу выпить весь твой страх, Линда. Ты даже не представляешь, насколько он сладкий. Хочу, чтобы ты знала: даже если небо рухнет, ты останешься моей. Я чувствую твой запах прямо здесь, среди этих серых стен. Ты — моя маленькая соучастница и мой единственный повод дышать. Я бы разрушил этот зал суда, чтобы просто коснуться твоих губ на одну секунду. Жди меня. Всегда жди.».
Я перечитываю
