с парковки, кому-то набирая. Смотрю на него во все глаза и не знаю, что делать. Мне бы кричать, куда увозит, чтобы остановился, но понятно же, что он упертый баран и его не прошибить.
— Глеб, — молчит. — Глеб, ты не туда едешь, — говорю, пока из динамиков доносятся гудки.
— Алло, — гудки сменяет мужской голос.
— Хата свободна? Мне человеку переночевать негде.
— Ключи на месте. Я все равно пока месяц тут тусить буду, человек может пожить. Тока это, Шах, чтоб баб не водил и без тус. Ок?
— Заметано. Давай. Потом наберу, — снова слышны гудки, а я во все глаза смотрю на своего спасителя. — Я тебя в другое место отвезу. И даже платить не придется. Раз меня боишься.
— Но.
— Молчи. Лучше молчи сейчас. Шмотки, если что, я сам заберу, но завтра. Все, Вер. Твое «сама» каждый раз выливается в какую-то дичь. Меня боишься, не проблема, хата есть. Закрыли тему.
Мне бы возмутиться, но, вместо этого, поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Боюсь, что он увидит мою благодарность и расценит ее не так. Ведь кажется, я начинаю в него… Нет, это только кажется.
Глава 14
Вера
— На сегодня должно хватить. Если чего-то нет из основного, скинь смс, привезут. Сиди на попе ровно, сегодня, очень тебя прошу. Спасать твою попку приятно, но я бы уже не прочь тогда хоть поцелуй в награду получать. Аха-ха, только без паники, а то ломанешься сейчас. Сказал же, не трону, выдержка хорошая, если без провокаций. С работой завтра решим, и все же я прошу подумать над моим предложением. Так хоть по всему городу тебя ловить не придется. Все. Я на телефоне.
Слушаю голосовое сообщение, глядя на горку пакетов в коридоре, которую только что привезла курьерская служба. Тут и одежды скоп, и продуктов на неделю. Он мне ключи оставил вообще, раз такие запасы? Недоверчиво кошусь на тумбу. Все на месте. Связка лежит себе преспокойненько.
Ладно, скорее всего, кто-то просто максималист. Лучше бы порошок стиральный купил и моющие. Даже смеюсь в голос. Мужик. Ладно, выберусь сама на улицу. Чем объяснять, проще перейти дорогу и все. Там есть небольшой магазин, из окна даже вижу.
«Спасибо!»
Набираю ответ, а у самой ушки гореть начинают от воспоминаний. Вчера я тоже его поблагодарила, когда он показал все здесь, открыл краны и прочее. Поцеловала в щеку, только кому-то этого оказалось мало. Глеб прижал меня к себе и поцеловал, как в торговом центре. А может, даже жарче. Но как неожиданно все началось, так и закончилось.
Я даже понять ничего толком не успела, как его губы оторвались от моих, оставив после себя сладкое послевкусие, о котором никому лучше не знать.
— Если целуешь, то только так. Не готова, ограничивайся словами. Я не железный, Вера, — сказал прямо в губы и пошел на выход, у двери все же обернулся. — И да, я соврал, когда сказал, что ты не в моем вкусе. Так что, давай без провокаций. Ты хочешь того же, что и я, и мне плевать на твоих тараканов. Но ты сама определись, чего хочешь. Я-то знаю, чего.
До сих пор думаю, что для него провокация? Ведь поцелуй в щеку — это совсем невинно. Разве я не права? Но даже не это меня волнует сейчас больше всего. Хочу я быть для него невидимкой, или все же попытаться быть чем-то большим?
Муж с ночи кидает гневные сообщения, пытается дозвониться. Не хочу ни читать, ни разговаривать с ним. Вообще ни о чем. Мне ничего от него не нужно. Я просто рискну восстановить документы, возможно, попрошу помочь даже одного сурового мужчину, который просит без провокаций.
Мне нужно рассказать все Глебу. Уверена, он поймет и поможет. С паспортом я смогу хотя бы подать на развод. Раздела имущества не будет. Я как пришла к Игорю ни с чем, так и уйду. Пусть они будут счастливы. Я до сих пор не могу поверить, что, живя с Олей, муж побежал за мной.
— Мамочки, срам какой, — разбирая пакет с вещами, достаю из коробочки невесомое кружево черного цвета.
Это белье? Да я такую провокацию из лоскуточков в жизни не решилась бы купить сама, а тут чужой мужчина. Причем такой комплект не один. Тут на всю неделю всякие полупрозрачные тряпочки-ниточки. Он с ума сошел? Или это намек на что-то, чего я не понимаю? А как же его «не провоцируй»? Ему, получается, можно мне всякие намеки делать, а мне — нет.
Эх, будь я смелее, как вырядилась бы в эти вещи, как сфоткалась бы, и отправила ему фото. Позлить. Но мы друг другу никто, да и будь мы кем-то друг другу, не решилась бы, ведь неправильно. Ладно, отложу эти мысли. Лучше убрать тут все и приготовиться к новому дню.
Завтра мне точно нужно найти работу. Марье Кузьминичне срочно нужна операция, а я тут кружева рассматриваю и про мужчину думаю. С ума сошла уже.
За уборкой время пролетает незаметно, часы показывают седьмой час, и надо бы что-то покушать. Только достаю все для супа, как зазвонил телефон. С неожиданной радостью побежала смотреть кто звонит, но улыбка моментально исчезла, когда я увидела, кто звонит.
— Да, добрый вечер, — дрогнувшим голосом отвечаю, ожидая плохие вести.
— Добрый вечер, Вера. Марье Кузьминичне стало хуже. Операцию больше откладывать нельзя. Необходимо сделать завтра, пока еще можно её спасти, — врач говорит равнодушно, словно для него это нормально, что человек может погибнуть.
Ему нужны только деньги. Все.
— Но я еще не успела собрать нужную сумму, — заикаюсь, судорожно соображая, что же мне делать, где взять такую сумму до утра. — У меня всего сто восемьдесят.
— Для операции и первого дня с хорошими препаратами нужно двести. Ищите. Остальное можно и через два дня. Простите, мне некогда. У меня другие пациенты ждут.
И отключился. Гудки слышны в трубке. Черт. Что мне делать? Я из воздуха не возьму столько денег. Только если… ищу в списке контактов новый номер. Стыдно, противно от самой себя, но это единственный вариант. Я все верну, позже. Все отдам, лишь бы сейчас помог.
Но в трубке слышатся лишь гудки. Противные, долгие. Страшные.
— Ну же, Глеб, пожалуйста, возьми трубку.
Сброс. Набираю снова и снова, пока сознание не затапливает отчаянием. Я не могу сидеть сложа руки. Бабуле плохо, и только на меня вся надежда. Этот варвар так и оставит ее без помощи. Дурацкие деньги,
