она уклончиво. — Реанимация.
Мне даже не дали с ней увидеться.
Меня отводят в сторону. Появляется другой врач, говорит сложными, отстраненным терминами.
* * *
Арина осталась в реанимации на трое суток.
Три самых долгих дня в моей жизни. Я живу в больничном коридоре, как призрак.
Прохожу в соседний корпус, в отделение для новорожденных.
Мне разрешают навещать малышку.
Сижу у кувеза, смотрю на это крошечное существо. Она спит, ест с большим аппетитом, сопит крошечным носиком.
Я говорю с ней. Говорю о ее маме.
О том, какая она сильная.
О том, что она обязательно придет в себя.
Обещаю ей это.
И не чувствую ее чужой. Как бы сильно ни болело сердце от этой мысли раньше.
Сейчас это неважно. Совершенно.
Она — дочь Арины. Ее плоть и кровь.
Часть человека, которого я… которого я никогда не переставал любить.
И этого более, чем достаточно.
Глава 29
Она
В палате пахнет стерильностью и сладким молочным запахом новорожденной. Меня, наконец, перевели из реанимации в обычную палату. Я лежу, прислушиваясь к ровному дыханию Надюши в ее прозрачном боксе, и все еще не могу поверить, что мы обе здесь.
Рядом.
Как только разрешили посещения, в палату хлынул поток близких.
Не все сразу, палата бы всех и не вместила.
В палату всех не пустили, конечно. Слишком большая толпа. Я медленно поднимаюсь с кровати, опираясь на спинку, и выхожу в коридор, к своим сыновьям и Никите.
Толкаю коечку впереди себя, Никита подходит первым и дотрагивается пальцем до крошечного кулачка Нади. Я уже знаю, что он первым взял Надю на руки и все эти дни приходил к ней, кормил с бутылочки смесью, разговаривал.
— Ты прям отец года, — хмыкает Петр, кивая в сторону Никиты.
Говорит он это с легкой усмешкой, проверяя почву.
Никита молчит, никак не реагирует на шутку. Он просто стоит, смотрит на дочку, и в его глазах нет ни намека на иронию или защиту.
Только серьезность и какой-то новый уровень ответственности.
— Он действительно очень много делает для нас с Надей, — говорю я тихо, но твердо, глядя на старшего сына. — Успел закончить комнату и купить все, что я не успела.
Петр смягчается, кивает. Его взгляд переводится на сестренку, и в нем появляются теплые искры.
— Копия мамы.
Персонал больницы считает Никиту отцом. Медсестры обращаются к нему «папочка», в карточке в графе «отец» — его имя.
Он не оправдывается, не объясняет. Он просто берет на себя эту роль целиком и полностью.
Каждый раз, когда я вижу, как он безропотно ходит на все процедуры, слушает инструкции врачей, задает вопросы, во мне что-то тает.
Когда все уходят, остаемся лишь мы: я, Никита и Надя.
Втроем.
Никита удивительно хорошо выглядит с дочерью на руках.
Он усталый, под глазами синяки от усталости, но он смотрит с любовью и нежностью на малышку. Качает ее, что-то шепчет ей на ухо.
Картина, от которой замирает сердце. Такая естественная. Такая… правильная.
— Девочки — это что-то особенное, — произносит он и поднимает на меня взгляд.
В его глазах — не прежняя уверенность или эгоизм, а какая-то новая, хрупкая искренность.
— Когда Марья была маленькой, я многое упустил. Вот эти моменты, — признается он, прижав к себе Надю. — Это, наверное, немного странно, но у меня такое чувство, будто нам всегда ее не хватало. Не кого-то другого, а именно… ее.
Сердце пропускает удар.
— Нам? — уточняю я, и голос дрожит.
Мне нужно быть точно уверенной в нем. Услышать это прямо сейчас.
Прежде чем согласиться пойти дальше.
Он медленно поднимает глаза на меня.
В них нет сомнения.
— Да, — соглашается Никита.
Он делает глубокий вдох, будто готовясь к самому важному прыжку в жизни.
— Я хочу быть с тобой. Если позволишь.
За эти месяцы он много раз просил у меня прощения и делами доказывал, что я могу на него положиться.
Если бы не он, то я могла бы лишиться Нади.
Он позвонил и приехал так вовремя!
— Как ты сказала про меня? Башмак? — иронизирует он. — Пусть так, но зато теперь я точно знаю цену любви, отношений и доверия. Знаю, как тяжело их заработать и как легко потерять. И я клянусь всем, что у меня есть, я не хочу тебя терять.
Тишина повисает между нами, наполненная дыханием дочери. Я смотрю на него, на Никиту, такого знакомого, но в то же время изменившегося.
Невольно чувствую, как последние льдинки в моем сердце начинают таять.
Не от его слов, от его дел. От этих месяцев ожидания, постоянной заботы, дней в реанимации.
От его взгляда.
Я медленно киваю. Пока — всего лишь киваю.
Слезы катятся по щекам, но это слезы облегчения, как символ нового начала.
Глава 30
Он
Готовлю дом к выписке Арины и Нади. Наш дом. Тот самый, из которого я когда-то ушел.
Теперь я заношу в него коробки с памперсами, стерилизатор, электрокачели. Все должно быть идеально. Чистота, порядок, тепло. Чтобы, вернувшись, Арина почувствовала не боль прошлого, а заботу о будущем.
О нашем будущем.
Оформление готово, осталось только купить мелочи.
Одноразовые пеленки, наматрасник, еще одну упаковку сосок, более правильной формы…
Мотаюсь по городу целый день, из аптеки в детский магазин, из магазина на заправку.
Не отпускает чувство, будто за мной кто-то следит.
Оборачиваюсь резко — никого.
Просто прохожие, много машин. Паранойя, думаю я.
Последствия стресса и сильной жары.
Уже стемнело, когда я забрал из магазина последние товары и принялся разгружать багажник.
Осталось только загнать машину в гараж, как вдруг она начинает сигналить.
Резко, пронзительно, разрывает тишину района.
Наверное, сработала случайно?
Я выхожу. Осматриваюсь. Улица пустынна.
Нет никого.
Но зато на асфальте — битое стекло.
Обхожу машину кругом и тут вижу. Стекло разбито кирпичом. Он лежит на сиденье пассажира, весь в острых осколках.
Рядом с кирпичом валяется что-то еще…
Я наклоняюсь, чтобы понять, насколько все серьезно.
И тут кто-то подлетает сбоку.
Бух!
Я успеваю уклониться в сторону, но все-таки получаю сильный удар по затылку.
Мир взрывается белой, обжигающей болью. В глазах темнеет. Я падаю на колени, на асфальт. Голова раскалывается.
Теплая, липкая жидкость заливает шею, воротник. Кровь льется по голове. Я пытаюсь встать, отползти, но тело не слушается.
С трудом откатываюсь в сторону, за машину, инстинктивно пытаясь сделать себя меньше мишенью.
Сил нет. Сознание плывет.
Оборачиваюсь на нападающего. Из темноты на меня прет
