Ужаснувшись перспективе есть кашу, которую Артём с детства ненавидел всеми фибрами души, он содрогнулся. Но возражать не стал — сейчас кое-что другое было важнее.
— Не пойду, — с трудом, но всё-таки сказал он, сглотнув скудную слюну. — Мокро там.
— Мокро?..
Пару мгновений Аля смотрела на Артёма, хлопая глазами, а потом понимающе кивнула:
— А-а-а, ясно! Ничего, я сейчас перестелю. Где у тебя бельё?
— Не знаю.
Изумление в глазах девушки через пару секунд сменилось весельем.
— Это так… по-мужски, Артём. Ты живёшь тут больше недели, но до сих пор не помнишь, где у тебя постельное бельё.
Он хотел сказать, что при заезде кровать оказалась застелена свежим и Артём ещё просто не успел ничего испачкать, но увы — горло вновь отказало, пришлось довольствоваться пожатием плечами.
— Ладно, разберёмся, — заключила Аля и прошла в гостиную.
53
Аля
То, что она абсолютно правильно пришла к Артёму с утра, Аля поняла быстро. Секунды за две. А как иначе, если он стоял возле стены, точнее даже прислонившись к ней, будто срубленное дерево, упавшее на дом, и выглядел — как выглядят все больные люди: бледноватый, с мятым лицом, слипшимися от пота волосами и чересчур блестящими глазами. И не было в Артёме Родине сейчас той красоты, которую Аля увидела четыре дня назад, в понедельник, — смяло её, как ветер сминает осенние листья. И тем не менее — сейчас Артём нравился Але гораздо больше, чем в понедельник.
Наверное, потому что она ощущала себя нужной рядом с ним. Она могла ему помочь — и ей это доставляло удовольствие.
Мама утром не стала ничего говорить Але по поводу её идеи отправиться к Артёму. Хотя могла бы, тем более что дочь ради этого специально встала раньше, чтобы часов в восемь уже быть у Родина, и помешала Наталье Николаевне собираться на работу. Нет — её мама промолчала, только попросила быть осторожнее и, как она выразилась, «избегать слишком близких контактов, чтобы не заразиться». Аля даже сначала не поняла, о чём ей говорят, а когда поняла — смутилась и слегка рассердилась. Ну не целоваться и обниматься она к Артёму ведь приезжает, ему на самом деле надо помочь!
Вон, он даже не знает, где у него постельное бельё. Ну как так можно?
Впрочем, с поиском белья Аля разобралась быстро — вариантов для его расположения в квартире Артёма было немного. Так что она смогла перестелить кровать — а Родин в это время сидел на стуле возле письменного стола и смотрел на неё глазами внезапно разбуженной днём совы.
— Вот, всё, — довольно заключила Аля, закончив трясти пододеяльником. — Можешь забираться.
— Я помыться хочу, — упрямо и очень хрипло возразил Артём, медленно вставая. — Воняю.
— Вот ещё придумал! — возмутилась девушка. Сразу возник вопрос, почему Родин не пошёл в ванную, пока она стелила, но Аля списала такое поведение на общую заторможенность Артёма из-за болезни и высокой температуры, которая пока не совсем спа́ла. — Хуже будет. Пока болеешь, мыться нельзя. Особенно с температурой, а у тебя ещё выше тридцати семи.
— Но я воняю, — пробурчал Артём, насупясь. — Мне не нравится.
На самом деле, запах от Родина почти не чувствовался, как и от мокрого белья, которое Аля сдёрнула с кровати. Но говорить об этом девушка стеснялась. Ей и так было сложно, если начнёт сейчас ещё и такие вещи обсуждать…
— А влажные салфетки у тебя есть? Можно ими обтереться, — осенило Алю, и Артём, явно обрадовавшись, кивнул.
— Есть. В прикроватной тумбочке, в верхнем ящике. Совсем забыл…
— Ну вот и отлично. Ты сейчас протрись салфетками, а я пока завтрак приготовлю. И не расхаживай в одних трусах! Надо теплее одеться.
— Слушаю и повинуюсь, — улыбнулся Артём, глядя на Алю с такой нежностью, что ей сразу безумно захотелось его обнять. Но нет, мама права — никаких «близких контактов»! Смотреть можно, трогать нельзя.
Поэтому Аля просто улыбнулась в ответ и ушла на кухню.
54
Артём
Даже протираться салфетками оказалось сложно. Вообще Артём не помнил, когда ему в последний раз было настолько плохо — слабость одолевала просто вселенская, хотелось немедленно лечь, хотя встал совсем недавно.
Хорошо, что Аля пришла, чтобы ему помочь.
Ужаснувшись подобной мысли, которая показалась Артёму похожей на радость пиявки, присосавшейся к купающемуся человеку, он попытался протереть спину — между лопатками будто бы сахарного сиропа налили, настолько там было липко, — но у Родина это ожидаемо не получилось. И вообще, когда он заводил руки за спину, в шее что-то напрягалось и начинало болеть — то ли отлежал, то ли продуло. И Артём, недолго думая, взял салфетки и потопал на кухню, к Але. Надеть штаны и не подумал — зачем, если ещё не до конца протёрся?
— Аль, — прохрипел Артём, перешагивая через порог, — а можешь мне спину протереть? С остальным я сам справлюсь, но спина…
— Сейчас, погоди, — ответила Аля, не отвлекаясь от плиты. — А то каша пригорит. Я овсянку варю. Ты, может, не любишь, но она полезная.
— Я в принципе каши не люблю, но из твоих рук приму даже яд, — пошутил Артём, проходя дальше, и опустился на одну из табуреток. — Да и есть очень хочется.
— Есть хочется — это прекрасно! Значит, выздоравливаешь. Когда болезнь прогрессирует, есть совсем не хочется.
— Говорю же, тебе врачом надо было стать…
— Точно нет, — улыбнулась Аля, выключая плиту и разворачиваясь лицом к Артёму. — Я крови побаиваюсь, и вообще… химия — не моё. Так, вставай, показывай свою спину, буду её протирать. Хотя нет, можешь и сидеть, но тогда пересядь на другую табуретку, а то сидишь в углу.
— Встану, тебе будет удобнее, — ответил Артём, поднимаясь и поворачиваясь к Але спиной.
В чём коварство его задумки, он понял через несколько секунд, когда девушка, вытащив из упаковки парочку салфеток, начала водить ими по его спине. Вот казалось бы: салфетками водила, а вовсе не пальцами, — но воображение у Артёма разыгралось не на шутку. Может, потому что у него давно не было девушки? Вот гормоны и брызнули в кровь, которая тут же радостно поползла вниз, наполняя собой стратегически важный орган.
Подняв голову к потолку — не вовремя, всё в этой жизни случается не вовремя! — Артём сказал:
— Ладно, Аль, спасибо. Я дальше сам справлюсь.
— Мне не сложно тебе помочь, — ответила девушка и не думая прекращать свои протирания. — Тем более ты себя плохо чувствуешь. Хочешь, я тебе и грудь протру?
— Боюсь, ты не сможешь, — развеселился Артём, представив, как покраснеет Аля, если сейчас заметит, что с ним творится.
— Почему?
— Потому что я хоть и болею, но остаюсь мальчиком. А у мальчиков основная часть мозга сама знаешь где.
— Где? — Кажется, Аля не догоняла, увлечённая своим важным делом.
Поэтому Артём просто взял — и повернулся к девушке лицом.
55
Аля
Вот теперь она поняла, отчего Артём говорил, что Аля больше не сможет!
Конечно, как не понять, когда кое-что горячее, твёрдое и упругое моментально упёрлось Але в бедро?
Самой сразу стало жарко. Может, у неё тоже температура?..
— А-а-а, — протянула она, чувствуя себя дурой, — горячий… Так и должно быть?
Артём усмехнулся, глядя на неё смеющимися синими глазами.
— Вроде бы. Но возможно, сейчас он горячее, я же болею.
— А как ты вообще… Я же ничего не делала!
— Ну, не совсем ничего… Ты водила по моей спине салфетками.
— И всё!
— Видишь, какой привлекательной я тебя считаю? — спросил Артём уже серьёзно. — Раз возбуждаюсь всего лишь от такого.
— Может, ты не меня, а салфетки считаешь привлекательными! — фыркнула Аля, сама удивляясь, как до сих пор разговаривает с Артёмом, когда он… когда у него… И то ли провалиться сквозь пол хочется, то ли посмотреть!
