так непривычно тихо. Никто не встречает, не орёт. Не по себе. Тоскливо. Забавно получается, я всегда хотела хоть пять минут тишины и остаться в одиночестве, но сейчас всё наоборот. Хочется увидеть своих мальчиков, крепко обнять и сказать, как сильно я их люблю. Вы самое дорогое, что у меня есть…
Нахожу телефон в сумочке, набираю номер мамы.
— Как они?
— Ой, всё прекрасно! — в её словах слышится та особая музыка, что звучит только, когда она говорит о внуках. — Пообедали уже, расселись перед телевизором как три богатыря. Я тут блинчиков напекла, с яблоками, с вареньем… — делает паузу. — Доченька, а с тобой точно всё в порядке? Голос какой-то грустный...
Пытаюсь выдавить улыбку, хотя знаю — материнское сердце не обманешь даже через телефонную трубку:
— Третий триместр начался, ты же помнишь, как это бывает...
— Конечно, моя девочка, — в её вздохе слышится тревога. После папиной смерти она стала особенно чуткой к чужой боли, словно все её нервы оголились. — Тогда отдыхай, набирайся сил.
— Спасибо, мамуль... Если что, сразу звони. Я тут разберусь с делами и тоже приеду.
Отключаюсь, и экран телефона гаснет, как догоревшая свеча.
Прости, мама, что приходится врать. Но тебе хватило горя в этом году.
Решительно направляюсь в спальню, к его шкафу, набитому костюмами и рубашками. Шелковистая ткань струится между пальцами — каждая тряпка стоимостью как недельный запас продуктов на всю нашу семью.
"Статус обязывает," — любил повторять он.
Интересно, перед своей кошечкой тоже всегда надо выглядеть представительно?
Сгребаю всё одним махом — пиджаки, рубашки, галстуки летят на кровать беспорядочной грудой. Вот его любимый Hugo Boss цвета грозового неба — "счастливый", как он говорил, для важных переговоров. А вот тот серый в тонкую полоску, что я подарила на сорокапятилетие, экономив два месяца. Прощайте, атрибуты успешного бизнесмена!
Выуживаю из кладовки самые большие сумки. Запихиваю вещи безжалостно, как мусор — пусть теперь его соска разглаживает складки своими наманикюренными пальчиками.
Друг за другом выставляю сумки в прихожую, словно надгробия нашему двадцатилетнему браку. Смотрю на них, и впервые за этот бесконечный день чувствую злое удовлетворение.
Объясняться не буду — намёк и так ясен.
Забирай свои шмотки и катись к своей беременной малолетке, к новой жизни, к "моральному отпуску".
Только не думай, что сможешь так же легко упаковать и выбросить наших детей. Стрясу с тебя по полной! Специально для тебя я найду особенный способ, который ты запомнишь надолго, Ярослав Архипов.
***
Оставшееся время, дабы не погружаться в уныние, навожу порядок, ужинаю, ложусь в кровать и начинаю просматривать принадлежности на роды и вещички для крохи на маркет плейсах.
Прикидываю по цене, что и где дешевле. Ещё столько всего надо… А времени в обрез! Да и настроения нет никакого. Но об этом лучше не думать. Только хуже становится. А живот всё ноет и ноет… Пью витамины и специальные препараты, предупреждающие тонус. Если бы не они, не знаю, как бы я всё это пережила без последствий…
Когда готовилась к появлению мальчиков — всё было иначе. Долгожданный декрет, приятные хлопоты — как мы с мамой и Ярославом или с подружками ходили по магазинам, выбирая игрушки и вещи для крох.
Я тогда с трепетом готовилась. Перечитала массу книг, обучающие видео, полезные статьи в журналах — всё залпом глотала, мечтая стать идеальной, ответственной мамой.
Прогулки на свежем воздухе, фотосессии в обнимку с животиком. Я наслаждалась своим состоянием и была счастлива. Такой и должна быть беременная женщина… А не вот это всё!
Чувствую, что придётся заниматься не подготовкой к родам, а к разводу.
Спасибо, Ярослав, вот это свинью подложил, “любимый заботливый” муж!
Глаза слипаются и я засыпаю… Просыпаюсь под утро. На часах половина шестого, но солнце пока не встало. Меня разбудил звук закрывшейся входной двери и шурашние пакетов.
Ясно.
Кобелина муж соизволил вернуться!
ГЛАВА 23
Кобелина-муж соизволил вернуться!
Что, уже наигрался со своей мочалкой? Раньше его "командировки" длились дольше — видимо, молоденькие быстро приедаются.
Интересно, как ему понравились мои "подарочки" у порога? Впечатлился, как я украсила прихожую его дизайнерскими шмотками в мусорных пакетах?
Лежу, вслушиваясь в осторожные шаги по квартире. Плотнее закутываюсь в одеяло, словно оно может защитить от его присутствия. Слышу, как приоткрывается дверь — чувствую его взгляд спиной, но не оборачиваюсь. Не дождёшься.
Подходит ближе, а я старательно имитирую сон. Нет сил на скандалы и разборки — все мои силы уходят на то, чтобы не навредить малышу. Надеюсь, он достаточно умён, чтобы понять намёк с сумками и свалить к своей залетевшей кукле без лишних объяснений.
Но он, словно издеваясь, вдруг наклоняется и заботливо поправляет одеяло.
Его пальцы — тёплые, знакомые до боли — невесомо касаются моих волос, скользят по щеке. От этой фальшивой нежности хочется вскочить и расцарапать ему лицо, выдрать эту холёную бороду, орать до хрипоты...
Но я только сильнее стискиваю кулаки под одеялом.
Хватит. Сколько можно попадать в больницу на сохранение? Сколько можно рисковать здоровьем ребёнка из-за его выходок?
Никакие истерики уже не склеят то, что он разбил. Не заживят раны, которые он оставил в моей душе. Поздно, милый. Слишком поздно.
А он, будто решив добить меня окончательно, насыпать соли в кровоточащее сердце, наклоняется ещё ближе. Его шёпот обжигает ухо:
— Вы моя семья... А ты — моя любимая. Я никогда вас не брошу. Вы мои самые единственные и настоящие…
“Единственные…”, “Настоящие…”
От этой очередной лжи я чувствую очередной приступ тошноты.
Ну конечно, мы "единственные" — не считая беременной любовницы. Мы "настоящие" — пока не надоели окончательно.
И своей кошечке он шепчет такие же слова!
Горячая слеза предательски скатывается по щеке, и я молюсь, чтобы он не заметил.
Мерзавец. Лжец. Подлец! Как у него только язык поворачивается нести эту приторную чушь?
— Глупенькая ты, Мариш, — шепчет, и каждое слово падает как капля яда. — Никто и никогда не заменит мне тебя.
Его ладонь замирает на моем плече. Тяжёлый вздох… И меня обдаёт запахом перегара.
Ярослав пригубил? Для чего? Для смелости? Или чтобы ложь легче с языка соскакивала, когда ты пьян.
Пиво, водка? А может коньяк?
Муж у меня не только изменщик, ещё и в алкоголика превращается.
А сейчас начнёт лопотать о том, как “он меня любит”, “как жить без своей Мариши не
