отравить мою жизнь. Никому не позволю втоптать себя в грязь!
Обхожу комнаты. Взгляд цепляется за кровать, и только сильней тошнить и ныть под рёбрами начинает. Хочется выволочь матрас на улицу и сжечь его к чертям. Вместе с кроватью, с этой квартирой, с воспоминаниями...
Стоп. А может и правда продать? Избавиться от капкана в памяти, где каждый угол теперь кричит о грязи, о бесчеловечном предательстве мужа? Но... бабушка. Она оставила это место как убежище, как защиту. И сейчас эта крыша может стать нашим спасением, если Ярослав совсем спятит и попытается выставить нас на улицу.
Пусть только посмеет! Я ему такой ад устрою, что мало не покажется. Не позволю унижать себя, не дам оставить детей без куска хлеба!
Натягиваю резиновые перчатки, сдираю постельное белье. В мусорный пакет его, к чертям! А воображение уже рисует непрошеные картины: два тела, сплетенные в страсти, их смех, их поцелуи...
Здесь ли он сделал ей ребенка?
На этой самой кровати? Как когда-то мне?
Нет! Стоп! Не хочу знать ничего. Хватит!
Седьмой месяц беременности, стресс — главное табу! На мне ответственность за новую жизнь. Но физическая боль сейчас кажется пустяком — ни ноющая спина, ни опухшие лодыжки не идут ни в какое сравнение с тем, как разрывается сердце.
Достаю телефон, ищу номер клининговой службы. Пусть отдраят тут всё. До блеска. До скрипа. Чтобы ни следа не осталось от их "моральной перезагрузки".
А потом... Потом начнется война. И пусть Ярослав не думает, что сможет просто так вышвырнуть нас из жизни, как старые вещи.
Он ещё узнает, на что способна женщина, когда её предают!
***
Захожу в ванную. Белый кафель режет глаза своей стерильностью — надраила, змея, перед уходом.
Смотрю в зеркало и цепенею — за спиной будто возникает она, Илона.
И что она делает?
Соска танцует. Танцует прямо в отражении, будто насмехается.
Извивается в победном танце, виляя жопой, как опытная стриптизёрша.
Волосы, будто ядовитые змеи, разлетаются в разные стороны. Накачанные губы растягиваются в пошлой ухмылке, когда она радостно визжит, обращаясь ко мне:
"Ярик мой! Квартира моя! А ты, клуша старая, соси лапу, бабуля!"
Боль впивается в виски раскаленными иглами. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке — нервы ни к черту, уже мерещится всякое. В голове стучит только одна мысль: как он мог? За что?
Три капельницы за беременность — следы от уколов до сих пор видны на венах. Дважды лежала на сохранении, давясь слезами в больничную подушку.
Тебе мало доказательств, Ярослав? Мало моей борьбы за твоего ребенка?
Бездушная тварь в дорогом костюме! Променял беременную жену на силиконовую прошмандень, когда я на грани. Гори в аду, предатель!
Стоп. Вдох-выдох. Он не стоит моих нервов, моих слёз, моего здоровья. Трус и подонок, прикрывающийся "уставшим, упахивающимся работягой" — разве такой достоин быть отцом моих детей?
Но как же больно...
Каждый удар сердца отдается тупой болью где-то под ребрами.
За что? Чем заслужила такое унижение? За двадцать лет верности, за троих здоровых сыновей?
Душа бьётся раненой птицей в клетке из рёбер, а слезы скользят по щекам.
Может, так надо? Может, это испытание, закаляющее характер?
А он — он просто слабак, не выдержавший груза ответственности. Сломался, сбежал, как последний трус. Зачем такой нужен?
Лучше одной.
Хотя нет, одной я уже никогда не буду.
Со мной сыновья, моя опора, моя надежда. Вырастут настоящими мужчинами, не такими, как их отец...
Начинаю копаться в себе, искать причины. В чём моя вина? Может, правда что-то упустила? Но что? Если бы времени больше хватало... Хотя на что ещё его тратить?
Ужины готовила, даже когда от запахов тошнило. В постели старалась, хоть часто всё тело ныло от усталости. За собой следила — маникюр, прическа, одежда.
Не превратилась в затюканную домохозяйку в застиранном халате. Даже когда сил не было, даже когда казалось — всё, больше не могу, выглядела достойно. Не рохля, не серая мышь, не грязнуля!
Юрист на хорошей должности, с высшим образованием! Даже в жуткий токсикоз держала марку.
И деньги в дом несла — два месяца на мою зарплату жили, когда у него кризис случился. Тогда он называл лучшей женой, восхищался моей стойкостью…
Обидно… Боже, как обидно, как больно… Душа на разрыв. Сердце в крови.
Лжец! Лицемер! Каждое его слово было фальшивкой!
Не нахожу тех грехов, что толкнули бы в объятия другой. В сорок два ношу его ребенка, на которого он уговорил, — конечно тяжело! Конечно, не та резвушка, что в двадцать пять. Но разве так поступают? Разве так с поступают с любимыми и родными людьми? Разве не он уговаривал на четвертого? Умолял родить дочку!
Понимаю, если бы год были знакомы, но полжизни вместе… Далеко не чужие. Все беды и радости на двоих переживали. А когда денег не было, из одной тарелки ели, последний кусок пополам делили!
Слабаком оказался тот, кто притворялся сильным.
А я любила... Господи, как я любила! Только его, единственного. Ни на кого не смотрела — зачем, если рядом мой, тот самый?
Надеюсь, эти чувства скоро умрут. Потому что до сих пор болит... Мучительно, невыносимо болит… И не пройдёт так быстро… Не пройдёт…
Открываю глаза, подхожу к раковине. Умываюсь холодной водой, смывая слёзы. И тут взгляд падает на мусорное ведро — среди скомканных салфеток белеет разорванная упаковка от теста на беременность.
Значит не соврала, змея подколодная…
ГЛАВА 22
Возвращаюсь домой, в трёшку. Надеюсь, она всё ещё моя. И, когда зайду внутрь, у меня не будет дежавю — а вдруг Ярослав решил и эту квартиру замарать своей любовницей?!
Вот будет прикол, захожу, а муж и вторую нашу супружескую кровать испытывает на прочность с Илоночкой.
Подумав об этом, сердце заколотилось, когда я замерла возле входной двери.
Не посмеет! Без суда ничего у него не получится!
Только пусть попробует! Вот в этот раз я точно убегать не стану!
Дёргаю дверь и вхожу. Если что, думаю взять швабру в кладовке или лучше сковороду, она тяжелее!
Голова начинает кружится… Страх расползается невидимыми змеями по телу, создавая неприятные волны дрожи.
Я заглядываю во все комнаты, будто прохожу квест на выживание. Осталась спальня…
Вхожу резко, и… Пустота.
Выдыхаю. Можно расслабиться.
Боже, я начинаю сходить с ума. Конечно, без последствий такие выходки мужа не пройдут бесследно.
Ещё раз прошлась по квартире — впервые за долгое время
