Колчак рассказывала зрителям, какой Хасанов редкостный мерзавец. Судя по всему, аудитория стриминга кипела от возмущения. Теперь камера медленно наезжает на меня.
— Олеся, здравствуйте, — начинает Колчак бархатным голосом. — Расскажите нашим зрителям вашу историю. Как простая девушка из деревни вдруг оказалась жертвой одного из самых влиятельных людей страны?
Я набираю воздух и начинаю говорить. Тихо. Искренне. С дрожью в голосе, которую не нужно изображать, потому что я волнуюсь.
— У меня был маленький гостиничный домик… я сама его отремонтировала. Брат в детдоме. Потом директор начал меня шантажировать. Примерно в это же время в нашем селе Торышкино появился важный гость, миллиардер Хасанов, и мэр деревни распорядился, чтобы я обслужила его по высшему разряду. Несмотря на то, что все места были распроданы, пришлось уступить.
Колчак подаётся вперёд, глаза горят. Она явно довольна — материал получается именно таким, как надо.
— То есть вы подтверждаете, что Хасанов — беспринципный человек даже в мелочах?
— Хасанов… — голос слегка дрожит, — редкостный ублюдок.
В студии повисает напряжённая тишина. Колчак подаётся вперёд, глаза блестят. Она ждёт продолжения удара, сейчас я должна начать рассказывать, какой Хасанов подлец: рассказать о домогательствах и угрозах, дав понять, будто это он меня шантажировал братом. Где-то совсем рядом Мамедов сейчас улыбается, думая, что его план сработал идеально.
Я делаю длинную паузу. Смотрю прямо в камеру.
— Именно так я должна была сказать сейчас. Должна была, — подчёркиваю я. — Однако в реальности всё обстоит иначе.
И в этот самый момент тяжёлая дверь студии с громким стуком распахивается.
Все оборачиваются, даже операторы.
Хасанов входит твёрдой, уверенной походкой. Высокий, в идеально сидящем тёмном костюме, он выглядит так, будто это его студия, его эфир и его правила. В воздухе мгновенно повисает напряжение.
Колчак замирает с приоткрытым ртом. Операторы растерянно переглядываются. Я слышу, как кто-то из них тихо выругался.
Хасанов идёт прямо ко мне. Останавливается рядом, кладёт тяжёлую тёплую ладонь мне на плечо. От этого прикосновения по всему телу разливается спокойствие. Я поднимаю на него глаза и вижу в них тихую, уверенную силу, а потом я достаю телефон из кармана платья. Руки немного дрожат, но я справляюсь. Открываю переписку с Мамедовым и поворачиваю экран к камере.
— Я расскажу, как всё было на самом деле, — говорю я уже громче, и голос больше не дрожит. — Вот эти сообщения Мамедов написал мне их сам. Вот вопросы, которые мне должны была задать… и вот точные ответы, которые он мне прислал, чтобы я выучила. Точные и чёткие инструкции, как и что говорить, чтобы очернить Хасанова.
На экране отчётливо видно:
«Говори именно так: Хасанов — редкостный ублюдок!»
«После этого сделай паузу, чтобы камера поймала твоё лицо» «Потом добавь про то, как он тебя использовал…»
«Тебе не нужно держать всё в голове, интервью будет построено так, что тебя будут вести по теме, просто говори как можно больше грязи! Приукрасишь, так будет даже лучше, никто не запоминает детали. Все помнят лишь фон, а наша задача — очернить его как можно больше…»
Зрители, наверное, сейчас в шоке. Колчак пытается взять ситуацию под контроль, но видно, что она растеряна. Она не ожидала такого поворота.
— Олеся, хотите сказать, что вас… использовали? — пытается она спасти интервью. — Кто же это был?
Её голос срывается на фальцет. Колчак судорожно прикидывает варианты: ей не хочется, чтобы о ней пошла слава, как о заказном интервьюере!
Она именно сейчас решает: за кого выступить и как выкрутиться, чтобы не обгадиться!
Я киваю и смотрю прямо в камеру. Теперь я говорю от чистого сердца, без заготовок:
— Да. Меня действительно использовали. Но не Хасанов. Руслан Мамедов.
Я замолкаю. В студии стоит оглушительная тишина.
Хасанов всё ещё стоит рядом, рука лежит на моём плече. Он не вмешивается. Даёт мне возможность сказать всё самой. И от этого я чувствую себя сильнее.
— Я приехала в столицу, потому что мне было страшно и не к кому обратиться, кроме Хасанова! Меня перехватил Мамедов и начал сразу же очернять Хасанова, предложил помощь и миллион рублей за ложь, потом сумма быстро увеличилась. Он сказал, что я должна уничтожить репутацию Хасанова! — продолжаю я тихо, но твёрдо. — Он хотел меня использовать. А я не хочу жить с ложью и точно не хочу очернять того, кто не виноват.
Я поднимаю взгляд на Хасанова. Он смотрит на меня, и в его глазах — гордость. На секунду мне кажется, что весь мир исчез, и остались только мы вдвоём.
Колчак пытается задать следующий вопрос, но Хасанов спокойно поднимает руку, и она замолкает. Он наклоняется чуть ближе к микрофону и говорит низким, уверенным голосом, обращаясь прямо в зал:
— Руслан, если ты не трус, то выходи. Но знай, игра окончена.
Слёзы подступают к глазам. Не от страха. От облегчения. Я сделала это. Я не предала себя, и он рядом.
Простая деревенская девушка в дешёвом платье только что разрушила чужой план на глазах у всей страны. И впервые за долгое время я чувствую, что поступила правильно.
Сердце всё ещё колотится, но теперь уже не от страха.
А от надежды.
Колчак быстро приходит в себя и решает спасать свою репутацию. Она поворачивается и говорит твёрдым, профессиональным голосом:
— Господин Мамедов, вы согласились дать интервью, напоминаю, вы обещали быть честным. Что вы теперь скажете?
В этот момент из зала вскакивает сам Мамедов. Он сидел в стороне после того, как дал свою часть интервью. Лицо красное, глаза выпучены, он буквально выбегает в проход и начинает кричать:
— Это провокация! Всё подстроено, вырвано из контекста!
Голос у него срывается.
— Утверждаете, что Олеся врёт? — Колчак больше не колеблется.
Она выбрала сторону, и это не Мамедов.
— Врёт! Ради денег врёт. Хасанов заплатил ей больше!
— То есть, больше, чем вы обещали Олесе заплатить за ложь? — подловила его Колчак. — А что вы скажете о ваших собственных сообщениях с чёткими инструкциями. Это тоже «вырвано из контекста»? На мой взгляд контекст более, чем явный.
Она забирает у меня телефон и нажимает «позвонить»: звонок раздаётся в кармане у Мамедова.
Операторы всё снимают.
— Телефон всё-таки ваш, как я понимаю. Руслан, вы предлагали девушке деньги за ложь? — жёстко спрашивает она. — Вы использовали её тяжёлую ситуацию — отобранный домик, брата в детдоме, шантаж директора — чтобы уничтожить репутацию конкурента?
Мамедов выглядит так, будто его сейчас стошнит. Он открывает рот, но слова не выходят. Только бессвязное бормотание. Зрители в зале начинают перешёптываться, кто-то даже свистит.
Колчак задаёт ещё
