несколько точных вопросов, и каждый новый вопрос расплетает всю историю: как Мамедов подошёл ко мне у офиса, как давал готовый сценарий, как хотел уничтожить Хасанова руками «бедной деревенской девушки». Зал реагирует всё громче.
Хасанов всё это время стоит рядом, рука лежит на моём плече. Он молчит, давая мне возможность сказать всё самой. А потом делает шаг вперёд, смотрит прямо в камеру и произносит:
— Руслан, ты говорил, что похороны бизнеса начинаются с похорон репутации. Будем считать, что твои похороны уже начались.
В студии раздаются аплодисменты. Громкие, настоящие.
Я сижу и чувствую, как по щекам текут горячие слёзы облегчения. Хасанов наклоняется, очень нежно вытирает слезинку большим пальцем и тихо говорит только мне:
— Всё. Теперь ты в безопасности.
А я просто киваю и улыбаюсь сквозь слёзы.
Простая деревенская девушка в дешёвом платье только что разрушила чужой план на глазах у всей страны.
Впервые за очень долгое время я чувствую, что поступила правильно.
— Марат Аязович, вам явно есть что сказать, не так ли? — сразу же вооружается Колчак. — По поводу конфликта и не только.
— Есть, конечно!
Хасанов занимает диван рядом: уверенный, красивый, привлекательный…
— Более того, у меня есть новые данные, которые покажут, насколько Мамедов не гнушается любыми способами…
Глава 22
Хасанов
Интервью Колчак вышло разгромным, и это ещё слабо сказано. На интервью я пришёл не с пустыми руками. Во-первых, рассказал о подставах, с показаниями свидетелей о том, кто стоял за подлогом и распространением слуха о заражённом мясе, из-за которого я терпел убытки. Плюс слова Олеся, но были и другие доказательства того, какими методами Мамедов решил действовать. Грязно и низко. Дошли и до той записи, с которой всё началось — тот самый разговор Олеси, фальсификация чистой воды, и за её распространением стоял никто иной, как Мамедов. Буквально на следующий день после выхода интервью был проведён обыск в доме и офисе Мамедова, нашлось много чего интересного. В том числе записи и фото, которыми он шантажировал тех, кого хотел использовать против меня. Он выстроил целую систему, которая рухнула в один день. Следом и Альбина, которая выложила тот ролик, выступила со словами, что Мамедов её заставил…
Скандальное интервью стало бомбой, разорвавшей интернет. Все только о нём и говорили.
Я получил то, что хотел: конкурент устранен и разбирается с проблемами с законом, моя репутация восстановлена.
Олесю сразу же после выхода интервью, на следующий день пригласили для решения вопросов. Их было немало: опека над братишкой, возвращение дома в собственность, правильное оформление деятельности…
Мы с ней виделись мельком: она посмотрела на меня благодарным взглядом и сказала: «Спасибо, ты гораздо лучше, чем хочешь казаться!»
Я получил, что хотел: проблемы решаются, девушка уехала.
Та девушка, которая всколыхнула во мне ураган эмоций.
Наивная, но смелая.
Красивая, но не пустышка.
Полная, и это не про комплекцию её тела. Она полна особенной внутренней красотой, душевными качествами.
По сути, мы получили желаемое.
Она — решение проблем, я — устранение конкурента, отравляющего мне жизнь.
Теперь Олеся — на расстоянии, как я того и хотел: чувствам нет места, но они всё равно прорастают.
Почти два месяца я жду от неё хоть какой-то весточки.
По факту я знаю всё. Мои люди докладывают регулярно — я же контролирую процесс, я запустил эту машину и хочу знать, что всё сделано правильно. Мои юристы на подхвате, чтобы помогать Олесе с оформлением.
Директора детского дома пнули под зад. Лихо. С кучей нарушений обнаружили воровство, превышение полномочий, поняли, что он закрывал глаза на домогательства — много всего до кучи. Сидит сейчас в СИЗО, плачет, ждёт суда.
Дело получило настолько громкий резонанс, что все нюансы утрясли быстро.
Мэра Торышкино, этого Пал Саныча, тоже «попросили» уйти. Пришли люди с проверкой, и он сам заявление написал — по собственному желанию, ага. А потом ещё и уголовное дело на него завели — хищение бюджетных денег, взятки... Теперь тоже фигурант.
За дом и гостиницу Олеси взялись мои спецы. Привели всё в порядок по бумагам. Нашли старые документы, восстановили, оформили как надо. Теперь у неё всё легально, всё чисто. Ни один проверяющий не докопается.
Мальчишку отдали Олесе. Я даже фотку видел — светловолосый, с её глазами. Стоит рядом с ней, улыбается. Олеся крепко-крепко обнимает его и плачет.
И я жду.
Хотя бы простого «Всё получилось!» или «Как дела?» — просто так, без повода.
Даже не «спасибо». Просто знак, что она помнит. Что я для неё что-то значу, что это время, которое я провёл, разгребая свои дела и параллельно решая её проблемы, не прошло даром.
Она не пишет.
Ни смс, ни звонка. Ноль.
Что ж...
Сижу в кабинете, смотрю в одну точку. Перед глазами — она.
В мыслях — она.
В сердце — тоже она.
Не избавиться!
Я всегда считал чувства и привязанности — слабостью, кормом для дураков. Всегда придерживался мнения, что у таких, как я, не должно быть ни слабых мест, ни глубоких привязанностей — ничего того, что может быть из колеи и лишить равновесия.
Но я упускал физ виду, то, из-за чего всё работает.
Чувства не только делают нас уязвимыми, они становятся топливом для достижения целей, мечт… Именно чувства становятся единственной поддержкой, когда нет иных возможностей решить проблему. Когда ситуация кажется безвыходной, именно чувства заставляют прыгнуть выше головы.
Я хотел избавиться от мыслей об этой девушке, но после того, как она пришла ко мне попытать счастья вместо того, чтобы потопить меня, когда она выбрала путь правды вместо низкой мести, я понял, что впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему искренним и дорогим. Тем, о потери которого будешь жалеть, если упустишь…
Неужели я стану болваном, который лишится такого бриллианта?
— Шеф, — Али заглядывает в кабинет. — Всё готово. Едем?
— Я не сказал, куда мы едем.
— Сам знаю, в село, к Олесе, — он улыбается. — Вы десять раз на себя в зеркало посмотрели. Раньше, когда к другим бабам ездили, никогда не смотрели… так.
— Как именно?
— С сомнением, что вас ждут и хотят видеть.
Я усмехаюсь.
И то правда. Волнуюсь. Как пацан перед первым свиданием.
— Едем.
* * *
Дорога пролетела незаметно. Я смотрел в окно, вспоминал. Как она боднула меня в душе, как убегала в одном тапке. Как стояла передо мной в длинном кружевном платье. Как дрожала, когда я...
— Приехали, — Али тормозит у знакомых ворот.
Машина замирает. Я смотрю.
Она
